Безвременье | страница 61
— Порядочек тут у вас, — раздраженно заметил людо-человек.
— У нас? — удивился я.
— А у кого же?! У меня, что ли?
- Да я здесь впервые.
— Впервые ничего не бывает. Даже когда вы говорите: "во-первых", это означает, что что-то происходит "в-пятидесятых", а может быть, и "в-одна тысяча девятьсот девяносто пятых". Тут уж как повезет.
— "Во-первых" — это и есть "во-первых", — возразил я.
Людо-человек остановился, потрогал мой лоб ладонью. Мнимые дроби с его руки полезли было на меня, но с фырканьем отпрянули.
— Мильен градусов, — сказал людо-человек. — Перегрев по всем параметрам.
Я не стал спорить, а лишь спросил:
— Что мы ищем?
— Число, — ответил людо-человек. — Кстати, как и договаривались, зовите меня просто Маргиналом.
— Что-то я не помню, когда мы об этом договаривались.
— Как же? Завтра и договаривались...
— То вы Иван Иванович, то Маргинал. У человеко-людей так не бывает.
— Бывает, еще как бывает! А вам что, Иван Иванович больше нравится?
— Да мне все равно. Просто нужна какая-то определенность.
— Определенность... Ишь чего захотели. Да где ее найдешь нынче, эту определенность? — И после тягостной борьбы с искрящимися дробями спросил: — Так что там по поводу чисел говорил Платон?
Это я знал:
— Платон утверждает, что сущее состоит из предела и беспредельного. Платон учит, что предел и беспредельное рождают из себя число. Платон мыслит число как некое идеальное протяжение, имеющее определенную границу и определенным образом отличающееся от того, что не есть оно, что его окружает, что есть иное для него. — Я сделал ударение на слове "иное" и замолчал, так как продолжать можно было долго, а где остановиться и есть ли у людо-человека достаточно времени — я не знал.
Людо-человек открыл очередную дверь, почесался спиной о косяк, кивком попросил продолжить. Он загораживал собою весь проем, да еще малиновые дроби роем кружились над его головой, так что я не мог видеть, что там было в помещении.
— Некое "одно", отличаясь от "иного", его окружающего, само получает раздельность, ибо получает границу, то есть объем; площадь становится телом. Оно счислено, раздельно, оно уже состоит из одного, двух, трех и так далее, оно — число. — Я снова сделал ударение на двух словах.
— Прекрасно! — обрадовано закричал Маргинал, он же Иван Иванович и, как начал предполагать я, еще кто-то. — Прекрасно! Вот чем во взаимном нашем собеседовании различаются диалектический и эристический способы речи. Но особенно великолепно у вас звучит вот это самое "Ибо!" "Ибо получает границу!" Совсем не то, как если бы сказать: "потому что" или "так как". Ибо! И как это вы так удачно находите слова? Ну, да ладно... Пусть ваш секрет останется секретом. Значит, диалектический метод заключается в последовательном ограничении "одного" от "иного", определенного от бесконечного... Так, так. Вот вы настолько здорово разбираетесь в числах, что наверняка знаете, сколько будет "дважды два".