Круг замкнулся | страница 37
— Сколько же их у нее?
— Два… как у всех.
— Я спрашивал о детях.
— А-а. Четверо в общей сложности. Два мальчика и две девочки. Все живут с нами. Плюс няня, понятное дело. — Рассказывая о своей семейной жизни, Дуг неизменно испытывал некоторую неловкость, а то и смутное чувство вины. Наверное, это было вызвано ситуацией с его матерью: овдовев, мать жила одна в Реднале, а когда Франческа, сдаваясь на уговоры мужа, приглашала ее погостить на несколько дней, в доме сына она всегда казалась такой маленькой, сухонькой и потерянной. Дуг поспешил отмахнуться и от этих мыслей. — А твоей Антонии сейчас уже… сколько? Должно быть, три.
— Точно. До чего же у тебя цепкая память.
— Трудно забыть имя девочки, названной в честь партийного лидера и умудрившейся сыграть столь выдающуюся роль в предвыборной кампании, когда ей было всего несколько месяцев от роду. Думаю, в те горячие деньки она наведалась в большее количество домов, чем среднестатистический почтальон.
Пол устало вздохнул:
— Ее назвали не в честь Тони. Это еще один идиотский миф, пригрезившийся журналистам. — И добавил: — Послушай, Дуглас, если ты намерен продолжать в таком же циничном и враждебном тоне, уж не знаю, стоит ли нам здесь задерживаться.
— Для начала, я не совсем понимаю, зачем мы вообще встретились, — парировал Дуг. — Зачем ты пригласил меня сюда?
И Пол попытался объяснить. Мальвина, сказал он, твердит ему, что для улучшения имиджа в СМИ необходимо культивировать дружбу с востребованными журналистами. А что может быть естественнее, чем возобновление знакомства с человеком, который заслужил репутацию одного из самых влиятельных политических комментаторов и который являлся столь важной фигурой для Пола в школьные годы, в те далекие, незапамятные и трогательно невинные времена, что пришлись на конец 70-х?
— Но в школе мы друг друга терпеть не могли. — С профессиональной ловкостью Дуг указал на единственное слабое звено в выкладках Пола.
— Что-то не припомню. — Пол удивленно наморщил лоб. — Разве?
— Именно. Начнем с того, что тебя все терпеть не могли, — это уж ты должен помнить.
— Правда? Но почему?
— Потому что мы все считали тебя маленьким вонючим консерватором.
— Ладно, допустим. Но ведь в этом не было ничего