Ожидание | страница 47
— Какая ещё рация? — говорю я.
Но уже не плачу. Просто носом шмыгаю. Ардальон мне на колени лезет. Я его никогда, конечно, не брошу, но сейчас столкнула.
Он удивился и на пол сел.
— Не знаю никакой рации, — говорю я.
— А вот я тебе сейчас всё объясню, — говорит дедушка.
— Да подожди ты со своей рацией, — сердится бабушка. — Не суетись.
Но дедушка всё равно суетится. Тетрадку зачем-то принёс. Теперь очки ищет. Нашёл. Ещё карандаш.
— Сейчас, сейчас, — говорит. И карандашом что-то чертит в тетрадке. — Саня, гляди! Рация — это такая машина, вообще-то прибор. Нет, скорее, аппарат. Вот смотри…
Коробку какую-то нарисовал и пальцем в неё тычет.
— Видишь?
— Ничего я не вижу, — говорю я.
— Во-во! — говорит бабушка. — Ты ещё устройство ей объясни!
— И объясню! — сердится дедушка. Опять карандаш схватил и какие-то круги на своей коробке рисует. Как глаза. А носа всё равно нет. — Рация очень просто устроена. Смотри, Саня! Вот тут нажимаешь. И говоришь в микрофон. А она передаёт…
— Ты, дед, путаешь с магнитофоном, — говорит бабушка.
— Как передаёт? — говорю я.
— Такие волны, по воздуху, — говорит дедушка. — Ну, как радио.
— Очень понятно, — говорит бабушка.
— А радио? — говорю я.
— Тоже волны!
— Там же не море, — говорю я. — Там тундра. Как ты не понимаешь!
— Во-во! — говорит бабушка. — Нашла коза на камень.
При чём тут коза? Нет, ничего не понимаю. Дедушка пальцем тычет в свои кружки. А рта у коробки нет. И не хочу понимать! Я уже капризничаю, сама слышу. Не могу почему-то остановиться.
— Какая ты беспонятная, — говорит дедушка. — Вот сюда, например, ты говоришь. Любой текст. А где-то в другом месте стоит другая рация. И она, наоборот, принимает…
— Как принимает? — говорю я. — Ну как? Как?
— А чёрт её знает как, — вдруг говорит дедушка. Тетрадку скомкал и бросил на пол. Ардальон её нюхает и чихает. — Сам не знаю. Забыл. Я, в конце концов, просто историк.
— Давно бы так, — смеётся бабушка. — А то — я, я!
Дедушка тоже смеётся.
И я вдруг перестала капризничать, сама слышу.
— Давайте лучше чай пить, — говорит бабушка.
И мы стали чай пить. За большим столом. Ночью. Ночью так пить интересно! Я ещё никогда ночью чай не пила. Вечно торопят — ложись, ложись! А сейчас никто не торопит. Я варенье большой ложкой ем. Прямо из банки. И отдуваюсь. Ардальон тоже под столом отдувается. Он молока надулся.
Ой, больше уже не могу.
— Может, ещё чего пожелаете? — смеётся бабушка.
— На ночь есть вредно, — говорит дедушка.
— А мы не на ночь, — говорю я, — мы ночью.