Свидание в аду | страница 103
– Ну что ж, это возможно, вполне возможно, наша мадемуазель вполне того достойна… Мы слыхали, что вы теперь служите в Париже, это правда?
– Да, Лавердюр.
– Какая жалость!.. Не угодно ли вам осмотреть внутренние покои?
– Нет, сейчас у меня нет времени. Я еще как-нибудь приеду, – ответила Мари-Анж.
Ее охватила глубокая печаль, и она упрекала себя за то, что приехала. «И зачем только, зачем мне вздумалось снова все это увидеть? – говорила она себе. – Эту опустевшую псарню, пустые каретные сараи, все это мертвое жилище, это безмолвие… Владеть историческим замком и быть манекенщицей – какая насмешка!»
– Так как же поступить с вязами? – спросил Лавердюр.
– Разумеется, продайте их.
– Да вот еще, как быть с Командором? Помните, это лошадь господина графа Де Вооса, – сказал Лавердюр, немного замявшись. – Ума не приложу, что с ним делать, зря только на конюшне стоит. Теперь, когда нет собак…
– Продайте и его, – проговорила Мари-Анж. – Я уверена, что брат никогда в жизни не сядет на эту лошадь.
Лавердюр быстро взглянул на Мари-Анж своими маленькими серыми глазами и тут же опустил их.
Мари-Анж открыла сумочку.
– Мне бы хотелось, чтобы отслужили мессы по отцу и по маме.
– А их служат, их все время служат, мадемуазель, и в годовщину смерти, и в дни рождения, и в дни ангела. И по покойному господину маркизу мессы служат.
– Но вы никогда не ставите это в счет, Лавердюр.
– О, неужели вы, мадемуазель, думаете… – воскликнул старый доезжачий.
Мари-Анж всунула ему в руку кредитку.
На обратном пути девушка долго молчала.
– Не думаю, что во мне живет инстинкт материнства, – внезапно проговорила она.
– Почему вы об этом сказали? – удивился Лашом.
– Потому что вы сами меня спросили.
Теперь умолк Симон. Спустя некоторое время он спросил:
– Почему вы не добиваетесь, чтобы замок Моглев был включен в число исторических памятников? Если хотите, я займусь этим. Нельзя же допустить, чтобы он превратился в руины.
Девушка ничего не ответила. Ему показалось, что она вытирает слезы.
– Мари-Анж, милая Мари-Анж, отчего вы так печальны? – воскликнул Лашом.
Не выпуская руля, он притянул ее голову к себе и прикоснулся губами к волосам девушки.
11
Никогда еще Мари-Анж не чувствовала себя так одиноко, так сиротливо, как в этой комнате, где валялась пудреница, забытая другой женщиной. Ночью шумели на ветру темные липы и беспрестанно ухала сова – все это создавало вокруг дома атмосферу унылой враждебности. В сумраке камин казался входом в какую-то заколдованную пещеру; два медных шара на подставке для дров слабо мерцали во тьме.