Заговор в начале эры | страница 43
Катилина вышел к центру и, обведя зал своим безумным взором, громко сказал:
— Я считаю, что Цицерон прав. Мы все действительно погрязли в роскоши и разврате. Но в нашем государстве есть еще немалые силы. Сейчас перед нами стоит выбор. Или слабое тело со слабой головой, — и Катилина показал на Цицерона, — или сильное тело, но пока без головы. И эту голову вы можете найти во мне, пока я жив, — вызывающе закончил Катилина.
Сенат взорвался негодующими криками. Цезарь повернулся к Крассу.
— Сравнение действительно удачное. У нашего консула по сравнению с Катилиной тело действительно слабое.
— Зато у обоих нет головы, — добавил, нехорошо улыбаясь, Красс.
Сидевший в другом конце зала Катон, с ненавистью глядя на Катилину, сказал Катулу:
— Он действительно безумец, способный ввергнуть страну в гражданскую войну. Нужно дать консулам неограниченные права для борьбы с мятежниками и как можно быстрее провести выборы.
— Да, — согласился Катул, — иначе нас ждут самые страшные проскрипции, которые римляне когда-нибудь видели.
Катилина, видя, что впечатление, произведенное его словами, смутило даже его сторонников, тут же примирительно заявил:
— Но я готов всегда подчиняться сенату и народу римскому во всех своих действиях и никогда не нарушу наших законов. Цицерон говорил, что я готовлюсь устроить резню в городе, посягнуть на жизнь сенаторов и консулов. Я предлагаю Цицерону дать мне приют в своем доме. Я согласен поселиться в его доме до выборов, дабы все знали, что я не замышляю ничего дурного ни против него, ни против сената и народа римского. А что касается погибшей Фульвии, то она действительно утонула, и претор Лентул может доложить об этом в сенате или в суде.
На этот раз крики были еще более громкими. Галерка восторженно приветствовала его решение, и даже многие сенаторы, несогласные с ним, выражали свое одобрение. Консул поднялся снова.
— Я счастлив тем доверием, которое готов мне оказать Катилина, но, может быть, он все-таки скажет, зачем Манлий собирает войска?
— Я не знаю, — Катилина смотрел прямо в глаза Цицерону, — поезжай туда и спроси у него сам. А если боишься, возьми с собой консульскую армию и докажи, что ты искусный боец не только в судебных ристалищах.
Цицерон побледнел от нанесенного ему оскорбления, а многие сенаторы встретили эти слова громким смехом. Консула не очень любили за высокомерный нрав и амбиции.
Катон, видя, что напряжение, вызванное речью консула, постепенно ослабевает, наклонился к Катулу.