Последний выход Шейлока | страница 43



Пройдя несколько шагов в молчании, Шимон Холберг вдруг спросил:

– Скажите доктор, я ошибаюсь, или вы заподозрили в убийстве немцев?

– Не ошибаетесь, – ответил я. – Хотя я не знаю, как вы догадались? Или вы сами думали о том же?

– Думаю, это главная причина, по которой вы не захотели, чтобы раввин позвал председателя Юденрата. Если это совершили немцы, и если бы г-н Шефтель узнал об убийстве от посторонних, он оказался бы в весьма неловком положении, – ответил Холберг.

– Верно, – согласился я. – Именно это мне и пришло в голову.

– Как видите, догадаться было нетрудно. А все-таки, почему вы сразу же заподозрили в убийстве немцев?

– Из-за спектакля, – сказал я. – Мне кажется, Ландау позволил себе весьма рискованную шутку. Если только это можно назвать шуткой, – и я рассказал г-ну Холбергу о монологе Шейлока.

– А что это за пьеса? – спросил он.

Я вновь остановился и удивленно спросил:

– Вы не знаете «Венецианского купца»? Не знаете эту пьесу?

– Что вас так удивляет? – в свою очередь, спросил он. – Театр, пьесы – все это никогда не входило в сферу моих интересов. Актерская среда – да, с этим мне приходилось сталкиваться, и не раз. Богема. Да. Кокаин, эскапады на грани криминала. Да... Но вы не ответили на мой вопрос. Что это за пьеса? Разумеется, я слышал, что ее написал Шекспир. Что-то там такое о евреях. Но все-таки – о какой шутке вы говорили? И почему Макс Ландау мог поплатиться за нее? И, пожалуйста, не останавливайтесь каждую минуту. Я привык думать на ходу, шаги задают определенный ритм моему мыслительному аппарату. Ваши остановки меня сбивают, – сделав такое странное замечание, мой новый знакомец двинулся вперед.

После короткого замешательства я нагнал его и принялся пересказывать шекспировскую пьесу и интерпретацию погибшим режиссером. Он слушал молча, с ничего не выражавшим лицом. Когда я закончил, г-н Холберг произнес одно слово:

– Нет.

– Что – нет?

– Ваши выводы ложны. Ни комендант, ни прочие эсэсовские офицеры не могли воспринять поведение Макса Ландау на сцене как оскорбление. Представьте себе, что вы пришли в зоопарк, подошли к клетке с обезьянами. Разве вы почувствуете себя оскорбленным, если какая-нибудь мартышка начнет демонстрировать, подчеркивать свое сходство с вами, то есть, с человеком? Скорее всего, вы посмеетесь над ее ужимками. Может быть, на мгновение растрогаетесь. Только и всего. Но чтобы у вас возникло желание отомстить? Животному? Которое только что вас позабавило? Полно, доктор. Немцы тут ни при чем.