Рубеж | страница 81
Приказ командующего войсками ТуркВО № 16 о смотре культпросветучреждений. Проводить в два этапа. Приказ № 14 – от 5.02.82 – об осуждении рядового Курганова за контрабанду. Провез 1 кг наркотиков из ДРА. ИТК – 7 лет.
Приказ МО СССР № 60 – об улучшении военно-охотничьего хозяйства.
Д-22/62 – командующего войсками ТуркВО. Позорные факты краж из военторга в Термезе.
Приказ МО СССР № 300 – о зачислении Л.И. Брежнева почетным курсантом учебного танкового полка.
Директива министра обороны и нач. Главпура № 9 – о подготовке к 60-летию образования СССР.
Цитата из выступления члена военного совета округа. Фамилия в данном случае не имеет значения. «Братский союз наций и народностей СССР, их совместный воинский труд, прогрессирующее сближение, взаимообогащение национальных культур – важные факторы укрепления воинских коллективов и всего народа СССР в целом… Следует умело пропагандировать советский образ жизни, фундаментальные ценности социализма. Магистральная задача – пропаганда среди молодежи исторических выводов XXV съезда КПСС…»
«Чем ближе день, когда в Москве откроется XIX съезд ВЛКСМ, тем активнее становится борьба армейской молодежи за его достойную встречу…»
Привожу эти выдержки не для ерничанья и без всякой снисходительной усмешки. Подобные идеологические клише заполняли страницы всех газет, и чем недобросовестнее были журналисты, тем чаще они использовали заученные обороты. А сколько молодых журналистов загубили свой талант, намертво приучившись к «железобетонной» фразе… Однажды наше местное руководство во главе с генералом из политуправления сильно переживало из-за досадной ошибки. «Вот замечательно, ничего не скажешь, хорошо осветила газета работу партконференции. Но всю работу смазали "шапкой": "Народ и армия – едины". Ведь надо же было: "Народ и партия – едины"!»
Впрочем, сейчас уже сомневаюсь, как должно быть правильным, может, как раз и наоборот…
Тяжелей всего переносились недомолвки, а то и откровенная ложь, когда приходилось писать о событиях в Афганистане. Каким-то непостижимым образом на месяц цензура вдруг ослабла, а верней, не совсем внятно было отдано разрешение на показ ответных боевых действий – к примеру, во время нападений душманов на колонны и воинские городки. Что тут началось! В первый же день «свободы печати» прямо в полосе завтрашнего номера вычеркивались ненавистные кавычки в словах «противник», «бой». Репортажи запахли порохом и кровью. Кончилось все это довольно быстро. Последовал грозный окрик из Москвы. На имя командующего, редактора газеты и военного цензора пришла бумага (а возможно, на командующего и начштаба округа – суть не в этом). Содержание бумаги сводилось к тому, что «Фрунзевец» своими публикациями способствует разглашению военной тайны, наносит ущерб государственным интересам. Прочитав сей документ, командующий вызвал полковников на ковер и провел соответствующую разъяснительную работу. После этой «встречи в верхах» военный цензор Евгений Петрович Назуков пожелал встретиться с коллективом. Был он слегка навеселе, очевидно, разгонял душевную тоску, но бдительности не терял. Свою речь он начал словами: