Cor ardens | страница 44
Мы, двух теней скорбящая чета.
Мы — двух теней скорбящая чета
Над сном теней Сновидца грезы сонной…
И снится нам: меж спящих благовонный
Мы алавастр несем к ногам Христа.
И спит народ, и стража у креста,
И пьян дремой предсмертной пригвожденный.
Но, преклонив к нам облик изможденный:
«В иные взят,— так молвит он,— места,
По Ком тоской болеете вы оба,
И не найдет для новых, горших мук
Умершего земли мятежной злоба.
Воскресшего не сдержит темный круг…»
И вот стоим, не разнимая рук,
Над мрамором божественного гроба.
Над мрамором божественного гроба
Стоим, склонясь: отверст святой ковчег,
Белеющий, как непорочный снег
Крылами вьюг разрытого сугроба
На высотах, где светов мать — Ниоба
Одела в лед свой каменный ночлег…
Отверст — и пуст. Лишь алых роз побег
Цветет в гробу. Глядим, дивяся, оба:
Ваяньями гробница увита,-
Всю Вакх заткал снаружи гроздьев силой
И стае птиц их отдал светлокрылой.
И знаем: плоть земли — гробница та…
Невеста, нам предстала ты могилой,
Где древняя почиет красота!
Где древняя почиет красота,
Ты, Дионис, гостей родной чужбины
Скрестил пути и праздновал гостины!
Из трех судеб разлукой отнята
Одна была. Два сорванных листа
Ты, сочетав, умчал в свои быстрины.
Трех прях прельстил и выпрял три судьбины,
Тобой благих явилась правота!
И, как пяте ответствует пята,
Когда один в священном пляшет круге
Иль звезд-сестер вращается чета,-
Исполнилась нецельных полнота!
И стали два святынь единых слуги,
Единых тайн двугласные уста.
Единых тайн двугласные уста,
Мы бросили довременное семя
В твои бразды, беременное Время,-
Иакха сев для вечери Христа;
И рдяных роз к подюжию Креста
Рассыпали пылающее бремя.
Так в пляске мы на лобной выси темя,
На страшные в венках взошли места.
Безвестная сердца слияла Кана;
Но крестная зияла в розах рана,
И страстный путь нам подвиг был страстной -
И духом плоть, и плотью дух — до гроба,
Где, сросшись вновь, как с корнем цвет родной,
Себе самим мы Сфинкс единый оба.
Себе самим мы Сфинкс единый оба,
Свой делим лик, закон свершая свой,-
Как жизнь и смерть. Мой свет и пламень твой
Кромешная не погребла чащоба.
Я был твой свет, ты — пламень мой. Утроба
Сырой земли дохнула: огневой
Росток угас… Я жадною листвой,
Змеясь, горю; ты светишь мной из гроба.