Птицы в воздухе. Строки напевные | страница 28



Но теченьем светлых вод

Снова быстро заблестит,

Водный стебель шелестит,

И опять мечта поет,

Камень встанет,— он пробит,

Миг и час уходят в год,

Где-то глыбы пирамид,

Где-то буря, гром гремит,

Кто-то ранен и убит,

Смерть зовет.

И безмерна тишина,

Как безмерен был гот гул,

В рунном облаке Луна

Говорит, что мир уснул,

Сердце спит,

Но воздушная струна,

Но теченье тонких вод,

Неуклонное, звучит,

И по разному зовет,

И журчит,

И журчит…

7

…Непобедимое отчаянье покоя,

Неустранимое виденье мертвых скал,

Молчанье Зодчего, который, башню строя,

Вознес стремительность, но сам с высот упал.


Среди лазурности, которой нет предела,

Среди журчания тончайших голосов,

Узор разорванный, изломанное тело,

И нескончаемость безжалостных часов.


Среди Всемирности, собой же устрашенной,

Над телом близкий дух застыл в оковах сна,

И в беспредельности, в лазурности бездонной,

Неумолимая жестокая Луна…

НАШ ТАНЕЦ

Наш танец, наш танец — есть дикая пляска,

Смерть и любовь.

Качанье, завязка — шептанье, развязка,

Наш танец, наш танец, когда ж ты устанешь,

                           и будет безмолвие вновь?

Несказанность слов, неизношенность чувства, теченье

                         мгновении без скрипа минут,

Цветов нераскрытность, замкнутые очи, красивость

                            ресниц и отсутствие пут.

Завесы бесшумные бархатной Ночи, бездонность

                         затонов, и свежесть глубин,

И тихая, тихая нежность, нежнее, чем стоны свирели

                                    в плач мандолин.

Наш танец, наш танец — от края до края, наш

                  зал сновиденный — небесная твердь,

Любовь нас уводит, — о, злая, о, злая!— и манит нас

                              добрая, добрая Смерть.

ОСЕНЬ

Осень Мертвый простор Углубленные грустные дали.

Завершительный ропот, шуршащих листвою, ветров.

Для чего не со мной ты, о, друг мой, в ночах,

                                   в их печали?

Столько звезд в них сияет, в предчувствии зимних

                                          снегов.


Я сижу у окна. Чуть дрожат беспокойные ставни.

И в трубе, без конца, без конца, звуки чьей-то

                                           мольбы.

На лице у меня поцелуй,— о, вчерашний, недавний

По лесам и полям протянулась дорога Судьбы.


Далеко, далеко, по давнишней пробитой дороге,

Заливаясь, поет колокольчик, и тройка бежит.

Старый дом опустел. Кто-то бледный стоит

                                        на пороге.