Письмо звездному мальчику | страница 21
Мы с нейтральным видом прогуливались по фойе и только заговорщицки переглядывались. Мнением Антона никто не интересовался, и он высказал его сам:
– В целом мне нравится. Оригинально. Вполне в традициях классической оперетты. Которая, как вы знаете, произошла…
Юлька кивала, а я отключилась практически в самом начале лекции. Не то чтобы меня совсем не интересовало происхождение классической оперетты. Просто воспринимать сейчас размеренное бубнение подружкиного поклонника я была совершенно не в состоянии.
Этот спектакль у меня в голове совсем не отложился. Я никак не могла отделаться от ощущения, что смотрю его глазами великого знатока оперетты Антона Дворецкого. Из-за этого меня тянуло на необъективную критику, и я злилась на себя – что не получается сосредоточиться на спектакле, на Антона – за его неуместные лекции, на Юльку – за ее дурацкий сюрприз, на актеров – что плохо играют…
Обратный путь понравился мне еще меньше, потому что Антон потащился за нами с явным намерением провожать Юльку. Ну как же, благородный джентльмен не может бросить даму посреди метро! Я же чувствовала себя крайне глупо и всю дорогу угрюмо молчала, с преувеличенным вниманием разглядывая рекламные плакаты. Все-таки есть от них польза, кроме вреда!
Юлька несколько раз пыталась завязать общий разговор, но я его не поддерживала, а говорить все время вдвоем им, видимо, тоже было неловко.
Мы вышли из метро. Все равно нам в одну сторону – мы с Юлькой в соседних домах живем, так что Антоше волей-неволей придется нас обеих провожать…
Я и сама не понимала, что на меня нашло. Сама же активно ее с этим чудиком знакомила, а теперь еще чем-то недовольна.
Было жалко испорченного спектакля. Но потом я напомнила себе, что, если бы не Дворецкий, мы бы его вообще пропустили, так и не ознакомившись с творчеством дублеров – я даже не запомнила их имен, – и немного успокоилась. А когда мы спустились в подземный переход, и вовсе обо всем забыла. Потому что снова услышала незнакомую и очень красивую песню:
– «Жанна из тех королев,
Что любят роскошь и ночь…»
Я не знала, какой неведомой Жанне посвящается песня, но пелась она с таким чувством, что можно было предположить горячую симпатию исполнителя к вышеупомянутой особе. Поэтому я загляделась на певца – парня с гитарой, на которого обратила внимание еще в прошлый раз, – и не ошиблась в своих подозрениях: рядом с ним отиралась какая-то мелкая невзрачная девица. Это, что ли, и есть Жанна? Он сам песню написал и ей посвятил?