Волшебные одежды | страница 78
— Тихо! — донесся чей-то раскатистый голос с другого конца палубы. — Это что такое?
— Трое сопляков, которые утверждают, что они волшебники, господин, — доложил кто-то из варваров.
— Они прошли через сеть? — поинтересовался тот же голос.
— Да, господин. Ладри крикнул нам про это с душелодки.
— Тогда, пожалуй, я хочу на них взглянуть, — проревел голос. — Тащите их сюда.
Нас прогнали по палубе и загнали в дальнюю дверь. Там обнаружилась большая комната. С балок свисали гамаки. Но мы там не задержались — мы сразу же очутились в другой комнате, на самом краю кормы. В этой комнате было большое окно, выходящее на море, и пустое кресло — хорошее кресло, куда лучше, чем у Карса Адона. Варвары толкнули нас к этому креслу, а сами столпились вокруг.
— Некоторым придется удалиться, — прогудел Канкредин. Он сидел в кресле. А за секунду до того оно было пустым.
После того, как я увидела эту сеть, уловляющую души, я думала, что меня уже ничто не напугает. Но я ошибалась. Оказалось, что Канкредин — это вовсе не Танамил. Он не был молодым. Он был стар — как бывает старым камень; он был таким же твердым и прочным, как камень, и казалось, что он таким он был всегда. У меня волоски на руках встали дыбом, а кожа пошла пупырышками, пока я его рассмотрела.
А смотеть на него было нелегко. Он был такой холодный, что от взгляда на него у меня немели глаза. По-моему, у него были длинные вьющиеся седые волосы — они обрамляли лицо и спадали на плечи. Но макушка у него была лысая и серая от грязи, и на ней красовалась пара больших розовых шишек. Ну, в общем, именно это первым бросается в глаза, когда человек сидит. Потом Канкредин неспешно поднял голову, и сперва мне показалось, будто лицо у него пухлое, с толстыми веками, наползающими на глаза. Но едва лишь я встретилась с ним взглядом, как его лицо выросло и изменилось; оно как будто сделалось больше и стало видно откуда-то издалека. Хэрн говорит, будто это по-прежнему стоит у него перед глазами, стоит лишь ему зажмуриться, но не может объяснить, что же такое это «это». Вот и я тоже не могу. А голос мне запомнился лучше. Он велел здешним магам выйти. Голос исходил откуда-то из обширной груди и живота Канкредина и звучал, как удар колокола. Только колокол как будто находился где-то далеко. Казалось, будто голос Канкредина исходит не изо рта. Он лязгал где-то вдалеке, и возвещал страх и ужас, поражение и смерть. Стоило мне услышать этот голос, как я тут же поняла, что мы оказались лицом к лицу с великим злом. И еще я поняла, что мы совсем свихнулись, раз явились сюда без Одного.