Взлетная полоса | страница 66



Лена воплощала собой тип, противоположный их нынешней соседке и, как ему казалось в те годы, противоположный всему, что он так не терпел в женщинах. Лена была женственна именно потому, что в ней не было ничего бабьего. Она совсем не походила на курицу, скорее на куницу – гибкого длиннотелого зверька. Быстрого, как ум Лены, коричнево-блестящего, как ее продолговатые карие глаза и темно-каштановые волосы… О том, что куница – хищный зверь, Сергей не задумывался. По крайней мере, на ранних этапах их взаимоотношений…

Потягиваясь своим гибким куньим телом, Лена вышла – точнее, вытекла – в прихожую. Лениво, оправдывая свое имя. В чем-то полупрозрачном, дразнящем, стесненном завязочками в груди и расширяющемся книзу: белье не белье, халат не халат. Наверное, это и называется кружевным словом «неглиже»… Сергей тоскливо прищелкнул языком. Другие женщины к сорока годам дурнеют, расплываются или, наоборот, превращаются в тощие палки, в любом случае теряют молодую красоту – на Лену этот закон не распространялся. Даже морщинки возле глаз и губ ей шли. Да, в сорок она красивей, чем в двадцать. Сергей гордился ею и грустил оттого, что она так красива. Это исключало возможность развязаться с ней…

– Муж пришел голодный, – произнес Сергей с намеренной, хотя и недостаточной суровостью, – а дома жрать нечего.

Лена картинно повела плечами – остренькими, но при этом покатыми. Суровый тон мужа ее не пугал. И тем не менее она блестящей ртутью потекла в сторону кухни, где наверняка бросит на едва разогретую сковороду что-то полуфабрикатное. Персонально для Сергея, по его многочисленным просьбам. Такое впечатление, что сама она не нуждалась в еде. Потому за все истекшие годы и не растолстела. Правда, и не худеет, когда Сергей перестает за ней следить и она, сама по себе, ни черта не жрет. Воздухом, что ли, питается?

Это презрение к быту когда-то пленило Сергея Иванова… Пленило оно и Кирилла Легейдо. Впрочем, кроме этой поразительной безбытности, субтильности самого вещества, составлявшего Лену Судобину, в ней было еще немало такого, что заставляло мужскую часть психолингвистов терять голову. Ее азартная непредсказуемость. Ее живость, скрытая под маской томности. Ее умение одеваться – без погони за модными тряпками, но так, что все достоинства фигуры оказывались подчеркнуты, взвинчивая мужское желание. Ее интеллект… Да, знаете ли, ученые – такие вот привередливые мужчины: одной красоты для них мало, они любят поговорить. А уж одержимые своей специальностью психолингвисты и подавно предпочитают тех, с кем можно поговорить на одном языке… И Лена удовлетворяла всем требованиям.