Колыбельная для брата | страница 34
Кончив работать пилой, он выволок чурбан со слесарными тисками во двор. Стояла уже середина июня, и не хотелось торчать в мастерской.
На дворе было солнечно и тепло. По забору ходил соседский петух Дима и одобрительно посматривал на мальчишек. Высоко над крыльцом часто махал крыльями фанерный ветряк: его недавно смастерили и прибили там неутомимые Юрки. По желтым лакированным крыльям ветряка прыгали солнечные зайчики.
Алик Ветлугин, Валерка Карпов и Юрки мазали бесцветным лаком пайолы – решетки для нижней палубы, под которыми будет лежать балласт. На "Капитане Гранте" были поставлены мачты для пробы и натянуты ванты. Митька-Маус привязывал к вантам выбленки. Привяжет одну перед собой, поднимется повыше – и опять за работу.
Под самым клотиком грот-стеньги трепетал оранжевый флаг с двумя косицами. На флаге – ладошка в солнышке. Все как на парусе, только цвета наоборот: флаг – огненный, будто заря или походный костер, а ладонь и солнце – белые, как парус…
На зеленом дворе, под мелькающим веселым ветряком и похожим на огонек флагом, жило маленькое морское братство.
Спокойный и улыбчивый получился экипаж. Может быть, это вышло само собой, а может быть, в экипаже не случайно собрались люди, которым было хорошо друг с другом. Ведь приходили и другие – зимой, весной, в начале лета. Но, поработав денек-другой, они появлялись потом все реже и наконец исчезали с горизонта. А эти остались: семеро и Дед ("Волк и семеро козлят", – сказал однажды Валерка Карпов, когда Дед ходил хмурый и ворчал на всех). И наверно, уже не только любовь к судну и мечта о походах держали их вместе.
Наверно, не только это… Потому что не куда-нибудь, а в экипаж принес Алик Ветлугин свой длинный фантастический роман про звезду Лучинор – об этом романе не знали ни Алькины родители, ни его приятели-семиклассники. И не где-нибудь, а именно здесь Кирилл запел наконец не стесняясь, так же, как дома, любимые песни – старые песни, которые не разучивали в хоре и не пели в школе: "В далекий край товарищ улетает…", "Плещут холодные волны", "Море шумит…". Он драил тогда наждачной бумагой рубку и пел, а остальные примолкли, и только Валерка произнес шепотом, на этот раз без шутки: "Во артист…"
Потом, когда Кирилл кончил петь о парусах "Крузенштерна", Дед сказал:
– Хоть бы у тебя голос подольше не ломался, Кир…
– Я еще маленький, – откликнулся Кирилл. – Мне только в августе будет тринадцать…
– У, младенец, – сказал Валерка, которому не было и двенадцати.