Огненная тигрица | страница 77
С этими словами она покинула комнату, и Шарлотта окончательно убедилась в том, что вся вина за случившееся лежит исключительно на ней. Отец очень часто устраивал ночные кутежи то в одной, то в другой иностранной концессии Шанхая. Однако приступы у Уильяма случались далеко не каждую ночь в отсутствие отца. Она могла припомнить как минимум с десяток случаев, когда ночные оргии родителя никак не отразились на здоровье брата. Но как часто Шарлотта проводила ночь, предаваясь пороку? И ответ на этот вопрос напрашивался сам собой!
Мысль об этом привела ее в трепет. Неужели это действительно кара Господня? Неужели именно она виновата в том, что у Уильяма снова случился приступ? Мальчик наверняка был бы в полном порядке, если бы она проснулась в тот момент, когда у него начался припадок. Однако она чересчур долго спала, поскольку очень утомилась ночью. И еще потому… что она избрала путь разврата и греха.
Шарлотта в ужасе вскочила на ноги. Она вся дрожала. Нет, этого не может быть! Болезнь Уильяма никак не связана с грехами окружающих его людей. Если бы это была правда, то на свете оказалось бы намного больше больных детей, лежащих без сознания на голом полу. И все же это не простое совпадение. Наверное, ей следует пойти вместе с матерью в церковь и отслужить молебен – в любом случае это не будет лишним. Она помолится, чтобы Господь простил ее грехи, и попросит его наставить ее на путь истинный. Потом, может быть, она снова почитает Библию.
Но, к сожалению, она уже миллион раз прибегала к подобным способам избавления от несчастий. Да и ее мать тоже. Если бы усердная молитва или Библия могли дать ответы на подобные вопросы, то Уильям сейчас был бы здоров. Шарлотта не верила, что это единственно правильный путь поиска истины. Что же тогда остается… Что?.. Где ей следует искать ответ?
Вернулась няня, и Шарлотта отослала ее из комнаты: ей хотелось остаться с Уильямом наедине. Она просидела весь оставшийся день рядом с братом, терзаясь все теми же вопросами, и не могла найти на них ответов.
Кен Джин что-то тихо бормотал себе под нос. Он чистил лошадь, которую обычно запрягали в экипаж. Это животное, как и все чужеземцы, было крупным и весьма норовистым. Но если удовлетворялись все его нужды, оно становилось спокойным, даже послушным, и жизнь снова возвращалась в свое нормальное русло. Китайцы обычно ведут себя совсем иначе. Хуже всего было то, что он, проработав на чужеземцев почти всю свою сознательную жизнь, и сам стал поступать так же, как они. А когда ему вновь приходилось превращаться в китайца, то с каждым разом это давалось все труднее и труднее.