Одиссея Георгия Лукина | страница 41



– Да прекрати ты! – рявкнул Роман. – И без тебя тошно…

Мымрик забился в угол и в трюме наступила тишина.

(В этом месте дневник оказался сильно испорченным.)

– …чем здесь добро и зло?

– А при том, что это вечное. Посмотри: куры рождаются добрыми и злыми. Собаки добрые и злые. Люди добрые и злые. Тут ничего не поделаешь. Если бы не было добрых и злых, не было бы естественного отбора. В борьбе добрых и злых среди добрых остаются самые добрые, остальные погибают или переходят в стаю к злым. Такой же процесс идет и среди злых. Слабые гибнут или сдаются.

– Ты к каким себя причисляешь?

– К добрым, – не задумываясь, ответил Роман.

– На каком основании? – спросил я.

– Я ненавижу насилие. Какая гадость… из-за нескольких сот рублей пустить, например, человека на колбасу. Долгие годы за ним ухаживает мать, кормит. Поит его. Потом его учат в институте. Он постигает основы философии, он мыслит, создает свою концепцию, может, что-то изобретает. Любит девушку, пишет стихи… Но кому-то потребовались деньги, и этого человека пускают на колбасу…

Тихон Егорович опять на палубе, хлопочет с обедом. Я слушаю философские рассуждения Романа вполуха, потому что пишу дневник. Лишь один Мымрик таращит на оратора глаза. Он по-прежнему ничего не может понять, и это страшно беспокоит его. До сих пор я не знаю, кто он такой, потому что всякие расспросы еще больше волнуют его, и он начинает опять гадать, как ненормальный, за что его неожиданно заперли в тесный кубрик и не выпускают, хотя в 12 часов у него должно быть где-то важное совещание…

Кончаю писать… Я уловил обрывки разговора на палубе, из которых стало ясно, что путешествию приходит конец…

На всякий случай прощайте… Сейчас запечатаю в бутылку этот блокнот. Хотя бы не просочилась вода. Тихон Егорович еще раньше достал кусок свечи, он же принес и бутылку. Мы с Романом по-прежнему в одних трусах, поэтому Тихон Егорович взялся спрятать бутылку под китель. Может, удастся незаметно бросить в реку, когда будем сходить. Даже если удастся… бутылку может прибить сразу же к берегу, засыпать песком… Во всяком случае… если кто… прошу….

_______

Утром, едва встало солнце, отец разбудил сыновей, чтобы идти за песком.

– Пап, – сказал мальчик, – еще должна быть вторая бутылка.

– Какая бутылка? – удивился отец. Он уж забыл про находку.

– С дневником… Там оказался дневник.

– Какой еще дневник?

Отец слушал невнимательно. Он глядел на дом. Дом отбрасывал на луг длинную тень, которая тянулась почти до самой реки. Отец думал, что надо еще обнести дом каменной стеной. Большой и белой, какую он видел в заграничном фильме. И посадить сад. Но это он уже, наверно, не успеет, потому что уже стар, а последние годы совсем отняли силы. За ночь усталость уже не проходила, наверно, потому, что он не спал: все думал о доме – куда какой гвоздь забить, где достать дранку, доски на пол…