Тараканьи бега | страница 47



Чин явно не понял и Виктор Борисович обворожительно улыбнулся:

— Вполне вероятно, что Лига собралась решить проблему идентификации Чингисхана со свойственным ей размахом: попросту грохнуть мой блокшив (без малейших угрызений так называемой совести высморкавшись на факт пребывания здесь непричастных лиц и собственного агента), а параллельно грохнуть и твоего Крэнга… а возможно, и еще пол-училища перебить — для верности.

Он примолк на миг, а потом вдруг добавил:

— Кстати, еще… Незадолго до меня кто-то еще жаждал добраться до содержимого твоих «букашек-таракашек». ВРОДЕ КАК жаждал. Сперва залез из бортовой сети в память чиф-компа и пытался скачать нахрапом, потом зашел через головной глобфункциональник и таки просклизнул сквозь защиту (есть там специальная взлом-программа — случаи-то разные, бывает, случаются). Взломать взломал, скачал даже, но прочел вряд ли: к фонту-дешифратору этот кто-то не прикасался. Вот я и гадаю: может, неведомый любопытный субъект попытку свою только обозначивал? А то странноватая, понимаешь, история. То ли он, этот кто-то, простоты проще, то ли уж ну до того он хитер…

4

Огненная спираль Галактики вдруг, без предупреждения и ни с того ни с сего, закрутилась-свилась в тугой, истошно звенящий от собственной монолитности ком и всей невообразимой тяжестью миллиардов биллионов спрессованных солнечных эквивалентов звезданулась о мятую заспанную рожу студента Чинарева.

Через какую-нибудь там стотысячную долю мгновения помянутый студент обнаружил себя валяющимся на полу собственной каюты — в нелепейшей позе и в одних трусах. Это, стало быть, не Галактика его по роже хряснула, а сам он хряснулся рожей об пол. Спросонок рванулся с койки, запутался ногами в простыне и хряснулся. Крепко. Со всего маху. До звездной россыпи перед глазами и до отчаянного звона в ушах.

Чин протер кулаками глаза, основательно встряхнул головой. Звезды стереть удалось, а вот звон заартачился.

Звон. Отвратительный, скрежещущий — будто бы циркулярная пила раз за разом пробует на зуб стальной тонкостенный бак.

Как, бишь, это называется? Зуммер громк… А, во: колокола громкого боя. Г-господи, какому же… кому только дерябнуло в голову назвать подобную хрень колоколами? Колокола — это совершенно иное. Это литавровая надменность Домского собора, льдистые перезвоны над замершим в предрождественском ожидании Кремлем… да хоть бы и простуженное бряканье Спаса-на-Кутейке, казавшееся когда-то самым ненавистным звуком на свете (в Сумеречных Кварталах церковный колокол по совместительству был еще и школьным звонком).