Омела и меч | страница 37
Он остался один.
Назавтра, после полудня, за дверью камеры послышался шум. Засов отодвинулся, и Квинт, моргая от резкого света лампы в чьих-то руках, не сразу узнал Луция.
— Все уладилось, Квинт, — возбужденно воскликнул тот. — Ты свободен! Приказ легата…
— Значит, ты наконец сказал ему правду…
— Тихо! — прошептал Луций, быстро оглянувшись на охранника в коридоре. — Нет… у меня пока не было случая… но кое-что случилось. Иди, быстро!
Как негодование Квинта, так и радость освобождения мигом забылись от удивления, когда он увидел плац. Весь легион — шестьсот человек в полном боевом снаряжении строились в когорты под окрики центурионов. Кавалеристы, уже верхом, сдерживали гарцующих лошадей на площади возле конюшен.
— Юпитер Максимус! Что это? — воскликнул Квинт. — На нас напали?
— Нет, — ответил Луций. — Мы выступаем. Прибыл гонец. Ицены восстали. Мы идем освобождать Колчестер. Он осажден.
В течение отчаянного марш-броска следующих трех дней Квинт узнал, что произошло. Измученный римский гонец примчался в гарнизон Линкольна в тот же день, когда Квинта препроводили в тюрьму. Он привез из Лондона отчаянную мольбу о помощи от прокуратора Ката. Ицены и тринованты восстали во главе с Боадицеей. Она пылает мстительной яростью. Ее силы выступили из Норфолка, убивая на своем пути не только каждого римлянина, но и каждого лояльно настроенного к Риму британца. Они двигались на Колчестер. Их были тысячи — никто в точности не мог сказать, сколько, но среди них было много женщин. Женщин-воинов. Как королева.
В Колчестере происходило нечто ужасное. Прокуратор еще не был уверен — он мог послать на поддержку лишь часть своей гвардии. Он выслал гонца к губернатору, находившемуся с основной армией в Уэльсе, но только боги знают, когда Светоний вернется. Петиллий и Девятый легион должны были выступить немедленно и покончить с бунтовщиками.
«Именем божественного духа нашего августейшего императора умоляю тебя поспешить», — писал прокуратор. — «Я слышал, что к мятежу собираются примкнуть и другие племена — коританы и ваши паризии».
Легат прочел послание вслух перед собравшимся легионом. Ясно было, почему Квинта освободили из тюрьмы — перед сражением Петиллий нуждался в каждом солдате. Полководец осознал, что бегство паризиев и угрожающая таблица были частью огромного общего мятежа, и весьма сомнительно, чтоб они были связаны с какими-либо действиями гарнизона в Линкольне. Луций так и не сознался. Из-за кризиса мелкое происшествие было забыто.