Ожидание (три повести об одном и том же) | страница 36
Дед Власенко шёл на рынок.
– Это моя общественная служба, – говорил он. – Я – рыбнадзор от народа. Рыбак тоже бывает разный. Иной надёргает недозволенной рыбы и подзаныр её – продаст на базаре.
– Маломерку выловят, – и большая ловиться не будет, – рассказывал он по дороге. – Это дело везде по-разному называется. В Крыму говорят – муган. У нас – подзаныр. По закону – браконьерство. А что касается меня, то я такому рыбаку в глаза плюну.
Славка вертел головой, рассматривал город. В центре были каменные дома, трёхэтажные и четырёхэтажные.
В витрине «Госфото» висели подкрашенные портреты.
– Здесь мой знакомец Яша Коган работает, – уважительно похвастал дед Власенко. – Он теперь тоже старый. Уже который год на ощупь снимает.
В витрине универмага, среди пальто и велосипедов, были разостланы картины. На одной – Максим Горький в широкой шляпе, на другой – Суворов весь в орденах… На бланках, приколотых к картинам, значилось: «Наименование—„Картина Горького“. Цена за один метр 15 рублей».
Метр Суворова стоил на пять рублей дороже.
Славка спросил у деда:
– Почему разница?
Дед поскрёб бороду, шевельнул сивой бровью.
– Я, хлопец, в рисовании мало чего понимаю. Может, на Суворова больше краски пошло, у него одних орденов вон сколько.
Старик Власенко с грустью подмигнул полководцу, сказал задумчиво:
– В большом возрасте был человек, а тоже вон какой бойкий… – и заспешил к рынку.
В начале лета на базарах народу мало. Что продают? Старую кукурузу продают, муку, молодых поросят.
Ещё торгуют рыбой; бычками, ершами, барабулькой. Некоторые привозят из плавней судаков и лещей.
А есть и такие купцы, что держат для покупателей красный товар под прилавком: молодую севрюжину, осетра и белугу. Специально для этих купцов каждое утро приходил на рынок дед Власенко.
Рыбой торгуют всё больше женщины. Рыбаку самому торговать неудобно, да и времени жаль.
– Здорово, купчихи! – зашумел дед. – Похвастайте же вашим товаром. Очень я люблю рыбный дух нюхать.
Иные женщины почтительно здоровались со стариком, иные начинали брюзжать, обижаться. А которые помоложе – смеялись. Дед тоже смеялся, разводил руками.