Таверна трех обезьян | страница 44



Грасиан велел Конрадо и Анджелине вернуться за свои парты, и поставил Филиберто рядом. Дети замерли в ожидании.

– Мальчик для порки! Пожалуйте ко мне.

К Антону никогда раньше не обращались подобным образом, но он мигом сообразил, что клирик зовет именно его, боязливо поднялся с табурета и пересек комнату.

– Одно то, что вам не придется претерпеть сие бичевание на плоти своей, должно повергнуть вас в стыд и смущение, – сообщил Грасиан наказанному близнецу. – И то, что я вынужден покарать невиновного за ваше прегрешение, ибо не смею возвысить руку на ваши княжеские седалища, должно послужить вам поводом задуматься, вызвать глубокое раскаяние за содеянное.

Священник спустил с Антона штаны до самых щиколоток, повернул его спиной, заставил опереться руками о стол.

Грасиану все это совершенно не нравилось. Подобная нелепость стала следствием упрямства неаполитанских вельмож: они настаивали на необходимости телесных наказаний, но при этом никто не имел права тронуть волоска на бесценных головах их отпрысков. А иезуит Грасиан, будучи человеком в высшей степени практичным и осторожным, счел неблагоразумным перечить капризам персон, облеченных властью, как бы ни были они несуразны, вроде упомянутого. И он добросовестно выполнял свой долг.

Ореховый прут десять раз просвистел в воздухе, оставив десять красноватых полос на тощих ягодицах мальчика для порки.

Близнецы глазели на экзекуцию, разинув рот от восхищения, глаза Анджелины блестели от возбуждения.

По окончании порки Антон подтянул штаны и возвратился в свой угол. Ребенок не издал ни звука, но по щекам его катились крупные слезы, и он чуть-чуть обмочился.

– Можешь постоять до конца занятий, если хочешь…

Грасиан не особенно гордился собой в это мгновение… Но вскоре мысль о том, что он, благодаря своему находчивому и гибкому уму, изобрел новую карточную игру, принесла ему умиротворение.

Вечером Бальтасар Грасиан поспешил к дружескому камельку, где частенько бывал; общество собиралось на улице Ниньо де ла Гуарда, в нижнем этаже жилища дона Луиса де Гонгоры-и-Арготе, некогда прославленного поэта, а ныне монаха и владельца тайного игорного дома; страсть дона Луиса к азартным играм не являлась секретом при дворе.

Там, после совместного распития вина из Себрероса, Грасиан, разгоряченный обильными возлияниями, поведал своим собутыльникам о навеянной основными правилами примы игре, которую он только что придумал, решая свои педагогические проблемы.