Чудо в Пираньясе | страница 2
Поэт Убалдо Кападосио был красавцем-мужчиной, разбившим не одно женское сердце. Высокий, стройный, сильный, с бронзовой кожей, непокорными кудрями, белозубой улыбкой и хорошо подвешенным языком: он пересыпал свою речь меткими словами, изысканными выражениями, и где бы он ни появлялся, тут же завязывался непринужденный разговор. На просторах сертанов Баии и Сержипи, где обычно бродил Убалдо со своим чемоданчиком, гармоникой и гитарой, все его знали и любили. За ним приходили издалека, чтобы пригласить на крестины, свадьбу или велорио: никто лучше него не мог придумать здравицу в честь новобрачных или рассказать историю на ночном бдении, которая заставила бы плакать или смеяться даже покойника. И это не метафора, такой случай был на самом деле, есть живые свидетели, которые могут все подтвердить. Я назову только два имени: художник Калазанс Нету и поэт Флорисвалдо Матос. Оба своими глазами видели, как покойный Аристобулу Негритуди расхохотался лежа в гробу, мертвее некуда, когда услышал рассказ Убалдо Кападосио о том, как в Марагожипи появился кит. Еще там был художник Карибэ, но разве можно верить этому неисправимому вруну? По его словам, Негритуди не только рассмеялся, но и добавил одну деталь (непристойную) к рассказу Кападосио. Но знающие люди говорят, что эти сальности - выдумка самого Карибэ, человека сомнительной репутации, поскольку Аристобулу, несмотря на все свое тщеславие, не стал бы влезать в чужой рассказ. Такой деликатный покойник.
А уж на праздниках Кападосио просто не было равных: в руках гармоника, голос с хрипотцой, смягченный глотком кашасы, томный взор с мольбой устоять невозможно. О нем вздыхали, ему клялись в любви одинокие и замужние, любовницы и невесты и вереницы безутешных вдов. Кападосио как человек великодушный считал, что утешать вдовушек - его обязанность. Вздохи были глубокими, клятвы - жаркими, но были также угрозы и обещания отомстить. Только поэт был не робкого десятка и не любил отступать.
Бродяга по природе, Кападосио, тем не менее обзавелся домом и семейным очагом - вернее, домами и очагами - как в Баие, так и в Сержипи. Красавец и поэт, представляете? Десятки женщин, и все такие верные, преданные. И ни с одной он не порвал отношений (кроме Браулии, ах, эта Браулия, Боже мой...), никого не обидел, не бросил. Они сами уходили от него, неблагодарные, да еще кричали про обман и предательство, когда узнавали о существовании других, многих других, как будто странствующий поэт, оторванный от дома неделями, месяцами, может хранить верность. Но ни разу Кападосио не расстался с женщиной по собственной инициативе, а когда очередная возлюбленная бросала его, он был безутешен и переживал так, словно потерял единственную женщину в своей жизни. Их было много, но каждая была единственной, и кто не понимает этого, тот ничего не знает о странностях любви. Почему они предавали его, к чему этот непримиримый эгоизм, если у него, Убалдо Кападосио, с избытком хватало сил, решимости и изобретательности, чтобы удовлетворить потребность каждой в любви и постели? И сколько еще оставалось! Но некоторые женщины привыкали и оставались навсегда. Поэтому к тридцати двум годам, когда произошло чудо в Пираньясе, Убалдо Кападосио содержал три семьи продажей своих книжек, гармоникой и гитарой, голосом с хрипотцой и стихами, плохими или хорошими неважно, главное, поэзия кормила трех жен (все незаконные) и девятерых детей, трое из которых - приемные. Дети воспитывались в двух семьях, в третьей наследников пока не было. Медовый месяц с Розеклер, его последней подругой, только-только закончился, она не успела даже зачать ребенка, но обходилась Кападосио дороже всех. Эта мотовка была без ума от нарядов, колец, браслетов и цепочек. Зато какие ласки взамен - мед и перец.