Бегущая во сне | страница 8



Девушке купили суперкрутое инвалидное кресло из облегченного сплава с кучей функций, на котором можно было даже спускаться и подниматься по ступенькам, но она отказывалась в него садиться. Для нее это значило бы признать то, что теперь она калека, инвалид, неполноценная, с физическим изъяном.

Привлекательной и красивой девушке это было чем-то сродни смерти. Она даже пыталась свести счеты с жизнью, когда осознала, наконец, что с ней произошло. Наглоталась снотворного, но мать вовремя заметила, что пузырек с лекарством пуст и вызвала скорую. Девушку откачали, но желания жить от этого не прибавилось.

Мать увезла ее к морю, чтобы отвлечь. Через месяц они вернулись, но Таша поняла, что за это время от нее еще больше отдалились друзья и жених, который всячески избегал встреч и все реже и реже звонил.

Мать не сводила с дочки глаз, окружила заботой и комфортом. Женщина могла это себе позволить. Хозяйка сети салонов красоты полностью отошла от дел, вверив все управляющей, и посвятила себя уходу за дочерью. Кроме того, помогал отец Таши — Мирослав Малинин, крупный бизнесмен и владелец нескольких мебельных фабрик «МалинКо». Но от того, что мать теперь нянчила ее, как малое дитя, не отходя ни на шаг, Таша еще больше впала в уныние, погрузилась в депрессию и апатию, потеряла веру в реабилитацию, тренажеры и врачей. Единственным удовольствием, которое осталось в ее жизни, были сны, потому что только во снах она могла ходить, бегать, танцевать, как и раньше. Поэтому она много спала, принимая антидепрессанты, которые прописал лечащий врач. Таблетки вызывали сонливость, что девушке было только на руку. Их ей теперь, правда, выдавала исключительно мать, опасаясь повторения попытки покончить с собой.

Стук в дверь прервал поток тягостных мыслей.

— Тук-тук! Привет, барсук! — послышался родной голос из-за двери.

— Входи, Ева!

В комнату вошел симпатичный парень двадцати пяти лет с короткими русыми волосами, в просторном свитере и модных брюках. Это был старший брат Таши — Евсей. Он злился, когда родные называли его Ева или еще чего хуже — Евушка, но прозвище настолько к нему прилипло, что так стали звать его и друзья.

— Привет, сестренка! — он подошел к кровати, присел на краешек постели рядом с Ташей и обнял ее.

— Мне тебя не хватало! Не уезжай так надолго!

— Что поделаешь, долг обязывает.

— Точнее, папа, да? — улыбнулась она.

— Радуйся, что ты не можешь ходить, Ташкент, а то и ты бы уже разбиралась во всех тонкостях мебельной фурнитуры, — Евсей никогда не переставал шутить над младшей сестрой, и в ответ на обидное ему «Ева» придумал для нее прозвище похлеще — Ташкент. Даже когда она потеряла возможность ходить, он умудрялся подшучивать и над этим ее положением. Но Ташу это вовсе не обижало — напротив, она не чувствовала жалости в его словах. Ненавистной жалости. Его издевки вызывали в ней чувство нормальности, как бы это глупо ни звучало. К тому же, она тоже частенько подкалывала его.