Я любовь напишу, чтобы ты ее стер | страница 53
После суда он забрал ее, несмотря на то, что ее отец был против, но тогда Амьер даже не обратил на это внимание. А сейчас, как никто другой, понимал отца Ясны. Когда поселил Ясну в своем горном замке, насиловать ее не хотел, ждал, когда она привыкнет к нему, не будет смотреть на него с ужасом и ждать от него гадостей.
Но потом был побег Ясны с Аруаном, как он тогда думал. А на самом деле Аруан украл ее. Но Амьер разобрался во всем, решил поверить ей, что она не виновата. И тогда Амьер все-таки уложил Ясну в свою постель, пока этого не сделал кто-то другой. Амьер помнил, как он злился, когда после совместной ночи на их запястьях появились татуировки, свидетельствующие — они половинки целого, они предназначены друг другу судьбой, самой жизнью. Его тогда просто убило, что его избранницей, благословенной ему богами, оказалась эт-дэми. Тогда, двадцать шесть лет назад, это было невыносимым позором, который следовало стыдиться и скрывать. Он и потребовал от Ясны, чтобы она никому не показывала татуировку на своем запястье, и сам прятал ее. И до сих пор они это делают, мало кто знает, что их брачная татуировка трехцветная, где синий цвет означает судьбу, которая их соединила, зеленый — жизнь, теперь одна на двоих, красный — душу и тело, неразрывно связывающие в одно целое две половинки.
Потом много еще чего было между ними и с ними, но самое главное — они любили друг друга, и Амьер не раз убеждался — Ясна его единственная, и другой ему не надо. Она подарила ему пятерых детей, самому младшему всего пять лет. И последняя беременность стала для них неожиданностью. Между самым старшим ребенком и самым младшим разница чуть больше двадцати лет.
Он бы хотел и в тоже время не хотел, чтобы его дети обрели свою вторую половинку.
Пока отец предавался воспоминаниям, а Фолкет пытался вызвать сочувствие к себе, Ясмина, слушая его, рассматривала волеронов, собравшихся на суд. Многие из сидящих в зале, сочувствующе смотрели на Фолкета, слушали его внимательно, но некоторые недоверчиво качали головой, были и те, кто усмехался, слушая его, видимо их веселило лицедейство регира Дома Северного ветра.
Судьи сохраняли беспристрастное выражение лица, но Ясмина понимала: их душ и сердец тоже должна коснуться публичная и кажется такая искренняя исповедь скорбящего по сестре Фолкета и страдающего без нее. Ведь и ей было жалко и Фолкета и его сестру, но она ко всему прочему еще испытывала горькую вину перед ним и острое сожаление от того, что натворила.