Копье Теней | страница 41



— Получилось? — брякнул Волькер, не успев прикусить язык.

Грунгни улыбнулся.

— Тут уж как поглядеть. Кто-то скажет, что я и сейчас расплачиваюсь. — Улыбка его расширилась, обнажив зубы, подобные раскаленным углям. — Некоторые обиды лучше хорошенько взлелеять.

Волькер содрогнулся. Улыбка бога навела его на мысль о пушечном дуле за миг до того, как оно изрыгнет огонь и дым.

— Ты вызвал меня сюда.

Это был не вопрос. Дуардины ни о чем не спрашивают своего бога. Они говорят, и боги отвечают — или не отвечают, как им, богам, угодно. Волькер не был дуардином, но это знал точно.

Вали проворчал что-то у него за спиной. Улыбка Грунгни угасла.

— Иди, Вали. Я поговорю с нашим гостем. — Старый дуардин низко поклонился и отступил, продолжая бурчать. Грунгни вздохнул. — Ты должен простить его. Вали стар. Я держу его при себе столько лет, что и не сосчитаешь. Наверное, это эгоистично с моей стороны. Но я тоже стар и сам устанавливаю правила.

Волькер промолчал. Ему казалось грубым перебивать бога, когда тот говорит. Глаза Грунгни сверкнули, он протянул руку:

— Можно? — Волькер передал богу свою винтовку. Взяв оружие, Грунгни внимательно изучил его, бормоча что-то себе под нос и оглаживая винтовку пальцами по всей длине. — Славное оружие. Старая технология — дуардинская?

Волькер кивнул.

Грунгни хмыкнул.

— Я чувствую память об отливке, еще сидящую в стволе. Хорошая работа. Ты можешь гордиться.

— Мне помогали. — Во рту Волькера пересохло.

— Всем мастерам помогают, даже самым лучшим, признают они это или нет. — Голос бога стал печален, Волькер чувствовал его грусть всем сердцем. — Когда-то и мне помогали многие, подобные мне. — Он вернул винтовку человеку, и стрелок осторожно принял ее. Дерево и металл стали теплыми, а само оружие сделалось как будто легче, словно прикосновение бога изменило его изнутри неуловимым образом. — У нас была сестра, у меня и Гримнира. Да, и не одна. И братья. Сыновья и… и жены. — Умолкнув, Грунгни покачал головой. — Наши голоса создавали царства из огня и металла, возводили основания многих других миров. Наши песни поднимали камни со дна морей, наши руки лепили горы. — Грунгни нахмурился. — А может, я плохо помню. Я же говорил, что стар и прожил много жизней. Я старше того, кто сидит на троне Азира.

Голос его стал мягче: словно потрескивал угасающий огонь.

— Иногда мне кажется, что я старше всего, что есть. Я вижу своего брата, шагающего по снежному северу с топором в руке и мостящего дорогу черепами врагов. Потом я снова вижу его, оплетенного пламенем, падающего, исчезающего в легенде. Оба — словно он и не он разом.