Пуговицы и кружева | страница 57
Я вернулась на свое место в ложе, словно послушная рабыня, какой я, в сущности, и была. Мне пришлось изо всех сил притворяться, чтобы не дать понять Боунсу, что я собиралась бежать. Просто мне нужно было зайти в уборную и поправить макияж. И я ни с кем не разговаривала. В общем, за последние десять минут ничего не произошло.
Боунс чуть покосился на меня. Взгляд его был мрачен, словно он догадывался, что на самом деле произошло. Быть может, это была проверка.
И я ее успешно прошла.
Следующая неделя выдалась богатой на ощущения.
Каждый вечер Боунс приходил домой со своей «работы», связывал меня и трахал. Затем он удалялся в свой кабинет и запирался. Я спускалась к обеду, после чего он снова меня насиловал и отправлялся спать.
Вот такой вот и была моя жизнь.
Свободное от него время я проводила в размышлениях. Кем же был тот мужчина, что говорил со мной в дамской комнате? Да, он разговаривал странно, совсем не как друг, но все же зачем-то я ему понадобилась?
Чепуха какая-то.
Зачем он остановил меня?
Он точно знал о моих намерениях. А когда я вернулась в ложу, Боунс как-то по-новому посмотрел на меня. Он подозревал, что я хочу сбежать. И может быть, он и хотел этого, чтобы потом вышибить из меня дух.
Но этот мистер Загадка вовремя меня предупредил.
Я чуть не свихнулась от всего этого дерьма. Загадка так и оставалась неразрешенной. Зачем ему надо было помогать мне? Какая ему в том была польза? Я ничего не понимала. Когда к Боунсу приходили посетители, я внимательно вглядывалась в каждого, но ни один из них не был похож на мужчину в бирюзовом галстуке.
Он так и не появился.
Но я не собиралась сдаваться, пока не узнаю всю правду. Я должна была точно знать, кто этот человек – Друг или враг. Другом, скорее всего, он не являлся, поскольку не вызвал полицию. Но, с другой стороны, он не был и врагом, потому что не стал бы препятствовать мне, когда я попыталась пролезть в окно.
Да кто же он, черт возьми, на самом деле?
Я сидела с Боунсом за обеденным столом. Ели молча. В тот день подали его любимое – лазанью и чесночный хлеб. Честно говоря, несмотря на тяжелые условия жизни и на ежедневное насилие, еда мне чрезвычайно нравилась. Хоть в этом я испытывала некоторое чувство благодарности.
– А я думал, что ты сбежишь, – неожиданно произнес Боунс.
У меня затряслись руки – я не сумела унять, пусть и едва заметную, дрожь. Я не смела оторвать взгляда от своей тарелки и посмотреть ему в глаза. После вечера в опере мы почти не разговаривали. Ну, если не считать тех случаев, когда он называл меня «моя грязная мандёнка».