Проводники Света | страница 33
Голова у Колояра закружилась, и он смежил веки.
— Вот и поспи, поспи! — одобрила матушка. — А я пойду тяте скажу, что полегчало тебе, а то он уж места себе не находит…
Мать молвила что-то ещё, но Колояр уже не разобрал, проваливаясь в вязкую трясину тёмного лихорадочного сна.
Спустя несколько дней Колояр поправился, но про навку-водяницу и уж тем более про Негу рассказывать никому не стал. Пытался у близких выведать, правда ли он плавал в воде, или водная нежить ему только пригрезилась в тяжком кошмаре хвори, но так и не сумел ничего прояснить. Да, когда его нашли, одежда и волосы были сыроватыми, но от воды ли, быстро подсохшей в тепле летней ночи, иль от обильного лихорадочного пота — не разберёшь. Подвеска-рыбка так и не нашлась, и саму Богиню он больше не видел, хоть и ждал, каждый вечер надеясь на новую встречу.
Но Нега не приходила. Ни в ту ночь, ни в эту, ни в следующую…
Колояр давно выздоровел, но потерял аппетит, работа не ладилась, топор, вилы, лопаты и другая утварь валились из рук, а юноша едва ли замечал это, снедаемый острой тоской по прекрасной деве. Его постоянно терзали сомнения, что он позволил водянице сорвать со своей груди рыбку и тем прогневил Богиню. Откупился чудесным даром от нежити!.. А иначе почему водяница ему улизнуть позволила? — ну вот то-то!.. Навка отпустила, а Нега бросила… ещё и лихорадкой вдобавок наказала — благодарствуй, что не прикончила…
А может быть, и про Богиню, и про водяницу ему всё только привиделось?..
Эх, был бы жив дед Белогор — уж тогда б Колояр точно ни сил, ни времени не пожалел бы, чтоб до избушки его добраться! Батя ездил иногда, всё время через лес — конь с седоком шагом едва пройти может, а то и вообще только в поводу… А перед смертью Белогор к сыну во сне явился и говорит: прибудь ко мне как можно скорее, неотложная надобность в том назрела! Тятя, едва рассвело, к нему и помчался. Зашёл в избушку, а там дед ещё тёплый лежит — и часа не прошло, как помер…
А до этого сам Белогор порой в деревню наведывался — одёжу взять в обмен на выделанные шкурки, что охотой добывал, отдать ложки, ковши и другую утварь, что сам, с большим искусством из дерева мастерил, а взамен крупу получить, соль, ещё чего-то… а заодно и семью свою, внуков повидать. Пусть и не игрался с ними, а так… — пару слов бросит, по макушке потреплет, да и двинет восвояси… Но глаза-то не злые, хоть и смотрел всегда… слишком остро, что ли, трудно описать, будто под кожу залезал и в самой серёдке тела что-то выглядывал, аж холодок пробирает. А чего выглядывал, одному ему ведомо, может, по внутренностям гадал? Негода ж по внутренностям животин ворожит иногда, вот, может, и он так же делал, только по человечьим?.. Слухи-то разные про него ходили… глядишь, и внуку, невзирая на нелюдимость свою, Белогор прояснил бы чего, не зря ведь Нега про него говорила…