Венедикт Ерофеев «Москва – Петушки», или The rest is silence | страница 47
Но у Гомера сердце живет еще в глубокой гармонии и мире с рассудком. В Средневековье положение осложняется: между сердцем и рассудком начинаются препирательства и трения. Их вариация – спор «тела» и «сердца», встречающийся у Франсуа Вийона: «Спор между Вийоном и его душою» (я приведу только первую и последнюю строфы).
«Бога чувствуют сердцем, а не рассудком», – писал Паскаль[94]. В «кремлевском» мире антагонизм «сердца» и «рассудка» приобрел отчетливо карнавальный оттенок. Их конфликт напоминает серию анекдотов о разговоре пьяницы с «внутренним голосом»:
– Вась, пойдем выпьем!..
– Не пойду, завязал!
– Сегодня получка…
– Отстань!
– Вась, я тебя последний раз спрашиваю…
– Не пойду!
– Экой ты, Вася. Тогда я один пойду.
Таким образом, Веничкино экзистенциальное раздвоение подключается к длинной и разнородной традиции.
Победило «прекрасное сердце». После пяти дней беспробудного пьянства В. Е. начинает рваться в Петушки, и этот роковой импульс неотвратим, как неудержим был призываемый призраком принц Гамлет.
Описание города Веничкиной души, кроме библейских реминисценций, содержит цитату из «Весенней грозы» Тютчева:
В Петушках, как я вам уже говорил, жасмин не отцветает и птичье пение не молкнет (148).
Парадоксальное сопоставление описания веселой «языческой» грозы (последняя строфа у Тютчева) с описанием земного Эдема, куда за неизбежной гибелью стремится герой, подводит к мысли о глубине его душевного кризиса и фантазии. Не оставляя надежды, он молится о чуде, о спасении, о выживании: «Помолитесь, ангелы, за меня. Да будет светел мой путь, да не преткнусь о камень, да увижу город, по которому столько томился» (143). Камень преткновения в Библии – Бог:
Господа Саваофа – Его чтите свято, и Он – страх ваш, и Он – трепет ваш!
И будет он освящением и камнем преткновения и скалою соблазна для обоих домов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима.