Смерть Цезаря. Хроника самого громкого убийства в древней истории | страница 63
Он вызывал восхищение как мыслитель и оратор. Николай Дамасский упоминал об этом лаконично и, кажется, не без скепсиса: «Марк Брут, весьма почитаемый за скромность своей жизни, за славу своих предков, а также за свою всем известную честность».
Исследовать отношения Брута с греческой философией нужно очень осторожно. В те времена занятия этим предметом помогали заслужить уважение в обществе: философия добавляла размышлениям глубины, учила ориентироваться на проверенные идеалы и позволяла вырабатывать собственную позицию по всем вопросам. Брут научился распознавать тиранию, презирать ее и восставать против нее. Но едва ли греческая культура имела основополагающее значение для заговорщиков. Убийцы Цезаря были практичными людьми и требовали участия Брута совсем не для того, чтобы тот цитировал Платона.
Заговорщики заявляли, что борются за Республику; за этим понятием стояла не только идея, но и сопутствующая ей власть. Как и для большинства людей, для римлян принцип и выгода были неразделимы. Римская политика была путем к почестям, деньгам и власти. Цезарь претендовал на слишком большую долю. Брут предлагал способ вернуть всё, что забрал Цезарь, и одновременно возродить республиканские идеалы.
Помимо всего прочего, заговорщики желали видеть рядом лидера, который смог бы сохранить им жизнь. Брут придал бы им уверенности в той политической буре, которая неминуемо должна была разразиться после убийства диктатора. Если человек с такой родословной и такими принципами называет Цезаря тираном, любой поверит в это. И наоборот, если Брут останется верным ему, заговор теряет всякий смысл.
Имело значение и благосклонное отношение Цезаря к Бруту. Цезарь сделал его наместником, городским претором и консулом. Брут поставил на кон очень многое, проявив мужество и принципиальность. В конечном счете он продемонстрировал, впрочем, и страшную неблагодарность, но что такое неблагодарность по сравнению с благополучием Республики? В общем, Брут был самым важным участником покушения и лучшей защитой для остальных заговорщиков.
В воздухе повисает вопрос: а что всё это значило для самого Брута? Еще совсем недавно, в августе 45 г., он не допустил бы и мысли о том, что может принять участие в подобном заговоре. Он писал известному скептику Цицерону, что, по его мнению, Цезарь готов перейти к оптиматам. Семь месяцев спустя Брут вошел в сенат с кинжалом наготове. Что же изменилось?