Время в судьбе. Святейший Сергий, патриарх Московский и всея Руси | страница 96
Это старый вопрос, своими корнями уходящий еще в дореволюционное синодальное время. Об этом я писал выше. Важно отметить иное — понимание сугубо институциональной значимости Церкви и сейчас остается одной из наиболее важных проблем, так до конца и не преодоленных. Можно ли ее преодолеть? Подобный вопрос совершенно некорректен. Для аргументированного ответа на него необходимо изучить не только традиции государственно-церковных отношений, но и затронуть проблему восприятия этой традиции как иерархией, так и православной паствой.
В этой связи правильнее будет согласиться с упоминавшимся выше А. И. Кырлежевым, заявившим, что «сергиане» (в число которых он, несомненно, включает и самого Патриарха Сергия) совершали несомненный грех, «но это был их личный грех, добровольно и сознательно взятый на себя ради Церкви, то есть ради того, чтобы для массы верующих оставалась возможность приходить и приобщаться к церковным таинствам. Другими словами, это был „грех ко благу“, „жертва“ своей праведностью ради обеспечения другим условий утверждения в праведности через Церковь»[191].
Я так же, как и уважаемый автор, убежден в правомерности заявления о добровольно взятом на себя личном грехе. Впрочем, с итоговой фразой его статьи столь безоговорочно согласиться я вряд ли смогу.
Что же пишет А. И. Кырлежев?
Отмечая, что «грех во благо» стал для его совершителя[192] крестом, взваленным на себя ради благого результата лжи, соглашательства и т. д., автор делает итоговый вывод, согласно которому в конце концов понятия добра и зла, богопротивного греха и богоугодной правды и праведности смешались, переплелись и «антиномически» совпали. Получается, что человек, прекрасно осознававший свой личный грех и его тяжесть и, следовательно, различавший добро и зло, в итоге перестал это понимать. Остается спросить: когда именно он (т. е. Патриарх Сергий, речь идет именно о нем) перестал это понимать?! В связи с чем? Да и как могут смешаться несоединимые добро и зло? Либо одно, либо другое.
Очевидно, что теоретически мы можем говорить об «антиномии» добра и зла в институциональной Церкви советской эпохи (хотя это и будет исключительная натяжка), но мы не должны говорить об этой «антиномии», затрагивая конкретного человека. Необходимо признать его деятельность злом или же оставить замечательное, на мой взгляд, определение несомненного греха Патриарха Сергия как греха личного. Иными словами, вновь отделить Сергия от «сергианства».