Польская линия | страница 39
– Пошлю, – согласился Артур. – И Бухарина пошлю, да еще и рапорт напишу.
– Вот если бы тебе такое товарищ Дзержинский приказал, другое дело, – съехидничал я.
– Владимир, я сейчас встану и за такие слова тебе в морду дам.
Взгляд у товарища Артузова стал многообещающим. И впрямь, щас как встанет, да и заедет в морду. Мою, между прочим, морду. А свое отчего-то жалко. И сдачи дать неприлично, сам напросился. Похоже, Артур всерьез обиделся. Вон, насупился, как сердитая ворона. Обидел хорошего человека. Нет, не тот человек Артузов, чтобы по приказу начальства убивать собственных товарищей. И как мне теперь с ним помириться?
– Артур, я же это к примеру сказал, – заюлил я. Потом почти чистосердечно предложил. – Ну хочешь мне в морду дать, дай, я даже сопротивляться не стану. Только, если станешь бить, синяков не ставь и не шуми, а то Танька услышит, чего плохое подумает, а потом спасать прибежит. У нее револьвер громадный и ручонка тяжелая.
Видимо, представив, как Татьяна бежит меня спасать, Артузов не выдержал и расхохотался. Отсмеявшись, сказал:
– Нет уж, лучше я тебе потом морду набью, когда телохранительницы поблизости не будет. И впрямь спасать прибежит. Револьвер ладно, отобьюсь, а если она шприц возьмет, то труба…
Мир был восстановлен, и я начал критиковать свою вторую версию.
– Касательно моей должности… в том смысле, что мне готовится крупное повышение. По закону мне и начальником губчека не положено быть – нет двух лет пребывания в партии, куда уж мне в такие высоты метить. К тому же если бы уж решили меня повысить, могли бы зачесть работу в Архангельске. Так что ни одна моя версия не подходит.
– А я не знал, что ты такой эгоист, – укоризненно произнес Артузов.
От такого обвинения я опешил. Растерянно спросил:
– Почему эгоист?
– Потому что твои версии касаются только тебя, – хмыкнул Артур. – Либо тебя убрать захотели, либо повысить. Самомнение у вас, дорогой товарищ, выше нормы. Кажется, что руководству республики только и есть дело, чтобы о каком-то Аксенове заботиться. Нет бы товарищу Аксенову о деле подумать.
– Думал, – кивнул я. – Вот, о деле-то я как раз в первую очередь и подумал. Беда только, что вряд ли я способен работать лучше, нежели кто другой, имеющий и опыт, и знание польского языка.
Артузов внимательно посмотрел на меня, потер чисто выбритый подбородок, склонил голову. Я не выдержал.
– Артур, не томи. Сказал «а», говори и «б».
– Все я тебе говорить не стану, да и сам не знаю, – признался Артузов. – Могу сказать, что решение о твоем назначении на должность начальника ЧК Польской республики принимал Ленин, а не Дзержинский. Феликс Эдмундович не хотел тебя из Архангельска отпускать, считал, что тебе бы еще с полгодика на периферии стоило походить, опыта подкопить. К тому же на сегодняшний день ты самый успешный начальник губернского чека. Восстаний у тебя нет, контрреволюционеров вовремя выявляешь. Жалобы есть, но это нормально. Не зазнался, несмотря на возраст, и взятки не берешь. И Архгубчека превратил именно в такой орган, каким он и должен быть – нормально работающий государственный механизм без авралов. Ну а самое главное – сумел наладить хорошие отношения с губкомом партии, с губисполкомом. Да что там наладить – умудрился стать и членом губкома, и членом губисполкома.