Одинокий пишущий человек | страница 85
И вот тогда на твоём горизонте…
«Чему учит эта книга?!»
…в твоих дверях, в телефонной трубке, в квадратике твоего ежедневника возникает Читатель. Он возбуждён, он ждал твою книгу, он наконец прочитал её! Он покорён-возмущён-разочарован-очарован-ожидал чего-то другого, не ожидал от себя таких слёз…
В итоге он уверен, что в реальной жизни такого случиться просто не могло.
Это очень распространённая читательская реплика. Отвечать на неё – дело неблагодарное, ибо, если читатель не поверил в события книги, значит, либо его воображение буксует, либо мастерство писателя буксует. Говорить при этом, что «в жизни бывает всякое» или, что ещё хуже, уверять, что «история реальна», очень глупо. Я никогда этого не делаю. Художественной правде – высшему и, по сути, единственному мерилу искусства – нет никакого дела до того, что происходит в «реальной жизни».
Но главное, читатель задаёт свой самый убийственный вопрос: чему учит эта книга?
Тут нечему удивляться: целые поколения у нас выросли в убеждении, что искусство принадлежит народу и, следовательно, непременно должно учить этот самый народ чему-то дельному. Должно сгодиться на что-то. «Где же воспитательная роль литературы?» – спрашивает Читатель.
Это не новость. Ещё Флобер писал, что «публика жаждет трудов, которые льстят её иллюзиям». Думаю, и Гомеру доставалось от современников. В самом деле: чему, собственно, учит безнравственная «Одиссея» – шляться без дела по морям и островам?
Я встаю по стойке «смирно» и приступаю к своему эпистолярному оброку, ведь это тоже моя авторская обязанность. На издательском сленге подобные письменные дебаты с радетелями нравственности называются «обратной связью». Принимаясь отвечать, я, человек эмоциональный, вовлекаюсь в диспут о воспитательной роли литературы, доказывая, что ни искусство, ни бренная тушка самого писателя народу не принадлежат (скажите спасибо, что трезвый). Писатель, продолжаю я, объясняется при помощи художественных образов – это основа творчества; а вот когда творчество иссякает, тогда он принимается рассуждать и учить народ строгой морали.
Словом, я всегда забываю, что неосторожная переписка с Читателем может стать пожизненной.
«Согласна с вами, – пишу я вежливо, – что существует некое влияние литературы на мораль общества, но эта связь не прямая, а опосредованная, и даже если вы наводните магазины исключительно книжкой «Тимур и его команда», это не значит, что нашим подросткам немедленно и автоматически привьются навыки гуманизма. В истории человечества, – строчу я, – были созданы сотни тысяч прекрасных книг, и никого это не удержало от зла. Возможно, потому, что