Реконкиста | страница 28
– Одиннадцать случаев только лишь в этом месяце, восемь из которых – бесспорно документированных… – сообщал тихий, но решительный голос. – Наблюдатели пользуются различными словами и сравнениями, но соответствие наблюдаемых инцидентов заставляет задуматься, принимая во внимание, что каждый из случаев происходил отдельно, а свидетели никак не контактировали друг с другом.
– Слухи распространяются быстро, – ответил на это Мазарини.
– Мы прилагаем все усилия, чтобы они не распространялись. Нескольких священников, устроивших слишком сильный хай, мы изолировали в отдаленных монастырях. А простолюдины? Они это интерпретируют это как явление дьявола, более частое, чем ранее.
– Bene, monsignore. Продолжайте меня информировать посредством тайной почты.
Какое-то время продолжалась тишина. Потом собеседник Мазарини заговорил снова:
– Святой Отец спрашивает, когда же ему станет известно, что все это означает. Святой Официум[8] пока что не определился. Ни в одном из зарегистрированных случаев экзорцизмы не помогли.
– Остается только возложить веру в Иисуса и его Святейшую Родительницу, – буркнул Мазарини, после чего голоса удалились.
После того сон долго не приходил ко мне, и я анализировал подслушанные сведения. И выводы приходили сами. Вспыхнула эпидемия, появилась какая-то новая зараза, в отношении которой все нынешнее общество беспомощно. Но как в этом мог помочь Деросси vel Гурбиани? Словно записки из забитого всякой ерундой шкафа, из закоулков мозга я начал извлекать фрагментарные сведения о Пастере, Кохе, о принципах устройства карантинов, асептики и тому подобном. И вот когда припомнил о "Чуме" Камю, меня победил сон.
Город пылал, черно-золотые клубы огня вздымались над лишенными крыш амбарами, неподалеку campanilla (колокольня – ит.), похожая на флорентийский шедевр Джотто, лежала срезанная, словно косой жнеца-великана, крутой берег атаковала волна, вдвое выше охранных башен, а на горизонте маячил характерный гриб, знакомый каждому, кому пришлось родиться после Хиросимы. И в этом жутком spectrum (и спектр, и призрак – лат.) были неподвижно запечатлены и люди, застывшие, словно мухи, перед лицом уничтожения.
Кошмарный сон! Я захлопал веками. Неподвижное изображение, словно кадр на фотопленке, не желал исчезать. Потребовалось несколько секунд, чтобы до меня дошло – это всего лишь фантастическая фреска, заполняющая свод в моем алькове. Вечером я ее не заметил по причине царящей повсюду темноты и собственной усталости.