999999999 маны | страница 94
Глаз широко распахнулся.
Я тяжело дышал, еще долгое время смотря в пустой потолок. Темно фиолетовое свечение, еще недавно застилавшее мне глаза, постепенно сходило на нет.
Спустя минуты я оперся локтем об матрас и сел, чтоб хоть немного прийти в себя.
Итак, что это было? Мне теперь каждую ночь будут сниться кошмары?
И, главное, что со мной теперь? Почему я чувствую себя даже… лучше? По крайней мере, я теперь могу вдохнуть полной грудью без боли. И, главное, сидеть.
Тот укол… Все началось с него — так дико захотелось спать. Не знаю, зачем она решила вколоть мне снотворное, вроде бы проблемы с бессонницей меня совсем не мучали. Однако сработало мгновенно — тогда я вырубился буквально через секунду. Если только это было снотворное, а кошмар — простым сном, а не предсмертным трипом.
Я сглотнул ком в горле и решил отвлечься, глянув пару видео на телефоне, однако у меня так ничего и не вышло. Посмотрев на часы, я осознал, что недавний «сон» длился менее пяти минут. Это было никакое не снотворное.
Навязчивые мысли о том, что меня сейчас пытались убить, боролись у меня в голове с внутренним противником теорий заговора с попеременным успехом. Если это простое снотворное, то что это, черт подери, было со мной? С другой же стороны, кто теперь захочет меня убивать? Скорее всего после моей выходки, которую я застримил на весь «Постер» мои позиции в клане упадут просто до невозможного. Ни о какой свадьбе и наследии не может идти и речь. Я бесполезен, а следовательно убивать меня незачем. Надеюсь.
После долгих дебатов с самим собой, я пришел к простому компромиссу.
Возможно, медсестра вколола мне лекарство или успокоительное, ну, может с дозой не рассчитала. Кошмар — это просто проявления посттравматического синдрома, который наверняка у меня был. А сейчас я просто себя накручиваю.
Но… если существует вероятность того, что в том шприце было совсем никакое не лекарство — мне нельзя терять бдительность.
За этими размышлениями прошел весь остаток ночи, и я даже успел задремать на рассвете.
Примерно около полудня меня разбудили голоса у двери.
— Да, господа, я все понимаю, но к пациенту сейчас нельзя! Ночью у него ухудшилось состояние и его нельзя беспокоить! — кажется, я теперь узнаю подхалимский тон Ибрагима где угодно. — Поэтому может нам лучше пройти пообщаться в мой кабинет, я понимаю всю важность вашего дела, но жизнь пациента — для нас первее всего! Как врач, я не могу пустить вас к нему.