Рок-поэтика | страница 100
Творческий путь Кинчева можно охарактеризовать как движение от православия к православию же: об этом может ярко свидетельствовать одна из ранних песен, которая стала «визитной карточкой» группы, оказала решающее влияние на становление стиля и колорита «Алисы» и определила тематическую направленность всего ее дальнейшего творчества.
Это композиция «Красное на черном», где на фоне явных языческих мотивов проступает мотив жертвенного подвига Сына Божьего:
В контексте цветовой символики это произведение также имеет глубоко содержательную подоснову: красный цвет — пламенность, огонь (очищающий и карающий), кровь Христа», черный — «знак конца, смерти» [256, с. 92].
Православно-христианские мотивы не были чужды раннему и зрелому периодам творчества Кинчева, создавая, тем не менее, амбивалентное сочетание с мотивами языческими — таковы альбомы «БлокАда», «Шестой Лесничий», «Шабаш», «Черная метка». Итак, поэтика произведений Кинчева во многом обусловлена спецификой реализации произведений (наличие рок-группы, широкое использование мета-текста, преобладание «электричества» над «акустикой»). Что касается лирического героя, можно сказать, что Кинчев синтезирует образы героя и юрода, «дурака» с образом кающегося неофита-грешника, создавая триединство «инок-воин-шут», тем самым неосознанно актуализируя смысл юродства как духовного подвига.
Для поэтики произведений каждого из рассмотренных нами выше рокеров характерно своё отношение к слову: слово как поступок у Башлачева; «монологичный» диалог-исповедь и проблема молчания в творчестве Дягилевой; единство молитвы и скоморошьего балагурства у Кинчева.
Все три рассмотренные нами рок-персоналии довлеют таким культурно-историческим вариантам трикстера как «шут», «скоморох» (в большей степени это относится к Башлачеву и Кинчеву) и «юродивый» (Дягилева), что принципиально важно в свете отношения автор-реципиент в контексте рок-культуры.
Поэтика Башлачева «исповедальна» как «публичное» высказывание и осуществление «христологии». Обращаясь не только к реципиенту, но и к Высшему Собеседнику, поэт посредством трансгрессии языка и разграничения жизни и искусства стремится осуществить прорыв в высшее бытие: слово становится действенно, а жизнетворческая установка порождает персональный миф и требует его реального воплощения.