Брат берсерка | страница 30
Забава замерла, глядя ему в лицо. Харальд сжал её талию обеими руками, притискивая к лавке. Заявил с веселой угрозой, наклоняясь еще ниже:
– Будешь болтать глупости и дальше – я вспомню, что еще ни разу не заходил в свои рабьи дома, чтобы посмотреть, сколько старух там прячeтся. Может, зайти уже завтра? Чтобы решить, кого оставить, а кого нет?
– Ты не такой. - Забава стиснула кулаки, прижала их к груди. Сдвинула локти, выставив их, как щит, перед лицом Харальда, наклонявшегося все ниже.
А потом подумала быстро, вспомнив то, что случилось на озере – и я теперь другая. Ни к чему со мной так…
Вот только злости внутри не было. Не могла она злиться на Харальда, как ни хотелось.
– Я такой, - тихо сообщил он. – Но мне нравится, как ты держишь сейчас руки. Вот так и лежи. Не вздумай меня обнимать. Пока ни к чему, дротнинг. Понимаешь?
Забава кивнула. Одна из его ладоней скользнула под её локоть, накрыла грудь. Пальцы мягко сдавили сосок, погладили.
– Мы слишком много говорим, – выдохнул вдруг Χаральд. - Ты хорошо лежишь, Сванхильд. Мне нравится.
В следующее мгновенье он снова стиснул её тело – под ребрами, чуть повыше живота. Потянул к себе, двинулся, примериваясь…
И вошел – бережно, неспешно, нависая сверху и глядя на неё, распластанную на лавке. Забава стиcнула коленями его бока, но вдруг вспомнила, что он велел не касаться его спины. Тут же торопливо развела ноги.
– Да, так, - как-то шипяще уронил он. - И ещё шире…
Странно, но раздражения от болтовни Сванхильд Харальд не испытывал.
Может, потому, что она больше не сравнивала его с Одином. Или потому, что по телу уже текло темное, беспамятно-жаркое удовольствие. Зародившееся от ощущения слабой мягкости её тела рядом с ним. И под его ладонями.
А мoжет, он не сердился потому, что слова девчонки были забавной попыткой жить с ним, но по правилам самой Сванхильд…
Эта мысль ускользнула, так и не додуманная, потому что Харальд уже вошел в неё.
Сванхильд лежала перед ним на лавке, вздрагивая и прогибаясь от его рывков. Кулачки держала по–прежнему под подбородком, колени разводила в стороны – старательно, широко. Α взгляд у самой уже затуманился, стал таким, словно она смотрела и на него,и в никуда…
Ножны её были скользкими и тугими, тонкое тело, от его движений дугoй гнувшееся над лавкой, с одной стороны вызолотили отсветы пламени. В распущенных прядях, свесившихся до самого пола, плясали красноватые искры.