Диверсант | страница 51



О своем недоумении он рассказал доктору Бережанскому. Тот выслушал его внимательно и усмехнулся:

— Вы уж, Григорий Михайлович, привыкли к расспросам и допросам. Вот и беспокойно без них… Но ничего, привыкнете, к хорошему скоро привыкают… Думайте о доме. Выписка скоро… Очень скоро!

Глава двадцатая

ВОЗВРАЩЕНИЕ

…И даже много, много лет спустя я, давно уже не Бездок, а Григорий Михайлович Михеев, с досадой и горечью вспоминал, что моя выписка из уральского госпиталя была поспешной, суетливой. Даже с доктором Бережанским и с Катей попрощался впопыхах, а старого художника, учившего меня рисовать левой рукой незамысловатые картинки, так и не повидал. Неплохо бы встретиться и со старшим лейтенантом Румяновым, спросить, почему ко мне одному из подразделения десантников был проявлен такой пристальный интерес. Впрочем, вряд ли бы он ответил на этот вопрос.

Мое прощание прошло в такой сумятице еще и потому, что получить обмундирование оказалось совсем не просто, хотя одежда и обувь полагались немудрящие. Бог весть какого срока. Затруднения вызывали мой двухметровый рост и обувь, как говорят, сорок последнего размера. На вещевом складе со мной изрядно помучились, пока добыли шинель, увы, доходившую мне до колен, а обувь отыскали только на гарнизонном складе. То были американские ботинки, полученные по ленд-лизу. Даже мне они оказались велики. Наверное, союзники полагали, что в России найдется немало гигантов. Эти хлопоты схарчили мое прощание и надолго оставили чувство досады и горечи за неотданную благодарность хорошим людям.

До дома я добрался, на удивление, быстро: по «зеленой улице», на одном из мчавшихся с Урала на фронт эшелонов с танками. Меня без долгих расспросов танкисты посадили в теплушку, щедро делились со мной перловой кашей, и я безбедно добрался до столицы. Сошел на окружной железной дороге близ Савеловского вокзала. А дальше на газогенераторном автобусе, прозванном «обезьянкой», то есть машине с прицепом, груженным дровами, замещавшими бензин, доехал до родных мест.

Не забуду, как, подойдя к своему селу, не узнал его. Немецкие бомберы сожгли наше старинное поселение, построенное на берегу светлой речки близ крепости и монастыря, окруженных стенами с бойницами для орудий «подошвенного боя». На удивление, крепость оказалась целехонькой: то ли «юнкерсы» промахнулись, то ли немцы сознательно сохранили строения, дорожа обзором местности на все четыре стороны.

Эта крепость с башней являлись мне при первых проблесках моего пробуждающегося сознания. Она как бы знаменовала возвращение Бездока к жизни, едва не угасшей после подрыва немецкого дзота.