ГУЛАГ без ретуши | страница 82



Вот уже свыше трех месяцев, как я изолирован от партии и Социалистической Родины, по существу ни в чем в уголовном порядке невиновный большевик, а виновный лишь в том, что до решения ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года (имеется в виду совместное постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». — С.К.) добросовестно заблуждался, выполняя указания директивных инстанций и применяя методы физического воздействия к арестованным.

Как дамоклов меч над моей головой висит смерть, так как инкриминируемое мне обвинение по ст. 193-17 п. «б» приговаривает к расстрелу. Кому понадобилась моя смерть, ни в чем не повинного большевика? Кому понадобилась смерть человека, который предан партии?

Из 34 лет, прожитых мною, 19 прожиты с партией и комсомолом. Я поднят партией и советской властью из нищеты и голода, поставлен на ноги. Моя преданность своей Родине безгранична. Я боролся с врагами со всей страстью, вложив всю свою ненависть к ним. Но я, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным, как это ни было лично мне неприятно, полагал в то время, что выполняю свой партийный и служебный долг.

Какова была обстановка? Кто привил эту мерзкую практику, в результате чего это влекло к гибели таких, как я?

Я работал с 1930 г. в органах. Не знал и не подозревал до 1938 года, что такие методы применяются.

В 1938 г. я работал в Особом отделе Киевского военного округа вначале оперуполномоченным, а потом врио начальника отделения. С прибытием в Киев Ежова с бригадой сотрудников все перевернулось. Он нам приводил примеры черной измены и предательства со стороны арестованных, которые не говорили правды без применения физических методов по антисоветскому военному заговору и националистическим формированиям. Я присутствовал на партийных собраниях, внимательно слушал, внутренне переживал: как этого не понимали до сих пор и дали возможность врагам подготовить взрыв внутри страны?

Все это я принимал за чистую монету, и к моему позору все эти доводы не вызывали и тени сомнения. Я не слыхал ни от кого из своих товарищей и намека, даже отдаленного, на какую-нибудь неправильность в таких методах, наоборот, и в выступлениях, и в разговорах между собой все сотрудники говорили, что «наконец» враги будут выкорчеваны.

Я честно уверовал, что это так, и принял это как директиву к действию. Да, я до решения ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17.11.38 г. применял меры физического воздействия к отдельным арестованным. Я при воспоминании содрогаюсь всем своим существом, и у меня кровь в жилах стынет, что я эти методы применял, а в отдельных случаях жестоко. Но ведь я это делал не со злым умыслом, а сейчас представлен в облике врага, провокатора, и как сказал мне следователь Хабаровского краевого управления НКВД Фейтин, что «я участник кровавой харчевни», «наместник Гитлера».