Резьба по живому | страница 99



Фрэнк Бегби хватает и пожимает его руку.

— Если б те было пох, ты б ничё не сказал. Но не переживай, Джон, тут у меня покамесь все варит. — Он стучит себя по голове и подмигивает наставнику.

Важно говорить правильные вещи, выражать корректный настрой. Премьер-министр может спокойно покрывать богатых педофилов при помощи Закона о государственной тайне, если публично заявляет, что не оставит камня на камне, только бы привлечь подобных людей к ответственности. Высказывание, противоречащее действиям, развязывало руки. Людям обычно хотелось верить, что у тебя благие намерения: если думать обратное, последствия так ужасны, что страшно представить.

— Да уж получше варит, чем у этой шушеры. — Джон кивает на бабу и пустой стул Джима Малгрю.

Франко тоже косится на нее: теперь она бубнит себе под нос, с понтом обидевшись.

— Им бы научиться танцевать сальсу, — неожиданно говорит он Джону, — это ж целый стиль жизни. Тогда перестанут глотки друг другу грызть.

Очень довольный собой, Фрэнк Бегби прощается с Джоном Диком, буквально выпархивает из бара и бросается к фургону. Но когда он открывает дверцу, что-то твердое вжимается в висок. Франко понимает, что это ствол пистолета.

— Не рыпайся, сука, а то мозги вышибу, — спокойно говорит чей-то голос.

Потом в карман его куртки залезает рука, забирает трубу из «Теско», и одновременно ему на голову накидывают капюшон. В потемках Фрэнк делает глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, словно вздыхает наоборот.

Пока его заталкивают на заднее сиденье, он видит только ноги и серые каменные плиты. Судя по ходу и размерам, это какой-то большой внедорожник. Потом Франко туго пристегивают ремнем — он бы так пристегнул Грейс и Еву. Не успев даже мельком разглядеть лица своих похитителей, он лишь чувствует с каждого бока по человеку, а машина между тем набирает скорость.

28

Курьер 4

Я увидел их на следующий день после случая с Джонни. Шел со школы домой и заглянул в окно бара «Стрелок» на Дьюк-стрит. Они сидели там, в синем сигаретном дыму, и бухали на радостях. Такая эйфория наступала всегда после того, как насмотришься на страдания, которые доставил своему врагу. Я начал чуять ее в других, обнаружив у себя самого: это такой гонор и рисовка, когда ощущаешь себя непобедимым и упиваешься собственной властью.

Дедуля Джок засек меня и, подняв глаза от кружки, впился в меня ехидным взглядом. Я смекнул: он уловил что-то в моих глазах. Он улыбнулся, а я струхнул.