Детство Ивана Грозного | страница 11
— Люба моя, прости! Сколько сил я потратил ради укрепления Руси, и теперь все завоеванное братьям отдать, племянникам? Да погубят они государство, своих-то уделов не могут устроить! Пойми, мне надобен наследник!
А это разве не наследник твой? — в ее руках появился запеленутый младенец. — Когда ты уехал на богомолье, впервые не взяв меня с собой, узнала я, что Бог смилостивился и дал нам дитя. С тех пор ты не пожелал меня видеть. Разве не сказали тебе женки казначея Юрия Малого и постельничего Якова Мансурова, что непраздная[14] я?
— Не сказали, за это я строго наказал их.
— За что ж было наказывать? Все боялись тебя: знали, что я в опале, что сослана в дальний Покровский монастырь на Суздале. Там и родила я тайно сыночка. Разве не доложили о том твои старатели, дьяки Третьяк Раков и Григорий Меньшой Путятин, которых на разведку посылал?
— Доложили, да не показала ты им младенца, даже когда хоронили его[15].
— А покажи я, так не быть бы ему в живых, ведь родственники твоей новой жены сжили бы его со свету.
— Как же я мог поверить!
— А молодой иноземке поверил?! Ведомо мне: ездил с ней по монастырям, по святым местам, к ворожеям ночью пробирался. Три года вымаливал наследника, а он уже был и хоронился от отца, как тать[16]!
— Прости, я тоже приму постриг! Если не суждено во здравии, так перед смертью.
— Поздно, нет прощенья тебе, — Соломония заплакала. — Не меня, совесть свою ты растоптал, великий князь! Проклятье на тебе, твоих детях и внуках вовеки…
Только в родовом имении Воробьево Василий пришел в себя. И сразу потребовал, чтобы скорее наводили мост через реку. Началась лихорадочная работа: вбивали сваи в речное дно, сколачивали настил.
А в это время Иван Шуйский, Михаил Воронцов, казначей Головин и другие бояре кружным путем добрались из Москвы до Воробьева, чтобы держать с государем совет: как нарочно, в столицу съехались послы от разных государств для переговоров и заключения мирных договоров — сидят на посольских подворьях и ждут приезда великого князя с охоты! Заросшее, истончившееся от страданий лицо Василия поразило бояр, и они замолчали: до послов ли теперь?..
Однако больной выслушал всех, а болезнь велел держать в строгой тайне: стоит врагам учуять близкую кончину русского государя, вороньем слетятся к границам — в трудную пору урвать лакомый кус! Может, еще даст Бог пожить хоть немного… Митрополит Даниил, любимец государя владыка Коломенский Вассиан, владыка Крутицкий Досифей и архимандриты днем и ночью молились, просили господа продлить елико возможно жизнь Василия Третьего.