Когда ты был старше | страница 111
— Я расскажу им все, что нужно.
Говоря это, я бросал быстрые взгляды на счета. Когда я поднял голову, Бен готовился исчезнуть. Сползал со стула прямо на ковер. Будто его кости растворялись сами собой. Я встал и подошел к нему. Опустился рядом на колени. Мне были слышны толчки между всхлипами. Но едва-едва. Должно быть, Бен старался всхлипывать как можно тише.
— Пожалуйста, не уезжай, брат, — прошептал он.
Я не знал, что сказать, поэтому просто молчал.
А он снова прошептал:
— Пожалуйста, не уезжай, брат.
Тридцать один раз. Пока я не сдался и не вышел из комнаты.
Сколько раз после этого — не могу сказать.
Я знаю, что не должен был уходить. Погано себя чувствовал, оставляя его одного вот так: на ковре, наполовину под столом. Мне следовало остаться и попытаться его приободрить. Только ободрить его могло одно-единственное средство. Ничего не годилось, кроме моего обещания никогда не уезжать от него, хотя бы и на один день. А пообещать такое я не был готов.
Я надолго залез в горячую ванну, нарочно просидел там как можно дольше, пока не понял, что уже, должно быть, почти восемь часов.
Тогда я вернулся в столовую. Там же был и Бен. Там же, где я его и оставил. И все еще тихонько плакал.
— Давай-ка, братишка. Пора вставать. Тебе пора ложиться спать. Об этом мы поговорим в другой раз.
— Хорошо, — произнес Бен.
— Тебе надо подстричься, братишка. Вид у тебя малость потрепанный.
— Хорошо.
— Куда мама тебя стричься возила?
— Она не возила.
— Сама стригла?
— Ага.
— Думаю, у меня не получится. Наверное, придется сводить тебя к парикмахеру.
— Нет! — Бен практически взвыл. — Пожалуйста, не надо. Я не знаю его. Знаю по тому, как он в универсам приходит, но не знаю по тому, как он будет стричь волосы. Ты постриги. Пожалуйста, а?
— Ладно. Прекрасно. Я попробую.
Это было единственное разногласие между нами, в котором я мог уступить.
Я смотрел ему вслед, пока он ковылял на непослушных ногах по коридору к себе в комнату, все время потихоньку всхлипывая.
Все случилось быстро и непредсказуемо. И в какой-то мере это было неизбежно. Все одновременно. Все закрутилось в то, чему предстояло определить мою жизнь.
Случилось это на следующее утро. В среду, в первый день, когда Анат возвращалась после невыносимо долгих двух выходных дней. И опять мне не удалось поспать.
Под глазами у меня пролегли темные круги. Я был — по ощущениям — на грани срыва. Даже по меркам моей ужасающей новой обыденности.
Я вышагивал через стоянку примерно в четверть пятого утра, петляя, словно улавливающая след ракета. Не могу сказать, о чем я думал, потому что знаю: я не думал. Я щелкнул выключателем своего несчастного мозга. Какое же это было облегчение!