Татуировщик из Освенцима | страница 97
— Простите. Давайте помогу.
Оба нагибаются, чтобы собрать бумаги.
— С вами все в порядке? — вежливо спрашивает он.
— Думаю, ты останешься без работы, Татуировщик.
— Почему? Что происходит?
— Мы эвакуируем лагерь, — шепчет она, наклонившись к Лале, — начиная с завтрашнего дня.
У Лале падает сердце.
— Что происходит, вы можете мне рассказать? Прошу вас.
— Русские, они уже близко.
Из конторы Лале бежит в женский лагерь. Дверь в блок 29 закрыта. Снаружи никакой охраны. Войдя, Лале обнаруживает женщин, которые жмутся друг к другу в глубине барака. Даже Силка здесь. Они собираются вокруг него и забрасывают вопросами.
— Все, что я знаю, — это то, что СС, похоже, уничтожает документы. Одна женщина сказала, что русские близко.
Он не сообщает им новость о том, что лагерь начнут завтра эвакуировать, чтобы не пугать их. Он ведь не знает, куда именно.
— Что, по-твоему, эсэсовцы сделают с нами? — спрашивает Дана.
— Не знаю. Будем надеяться, что они сбегут и позволят русским освободить лагерь. Попытаюсь выяснить что-нибудь еще. Потом вернусь и расскажу. Не выходите из барака. Наверняка снаружи бродят охранники. — Он берет Дану за руки. — Дана, я не знаю, что может произойти, но, пока есть шанс, хочу сказать, насколько я благодарен тебе за то, что ты подруга Гиты. Знаю, ты много раз поддерживала ее, когда она готова была сдаться.
Они обнимаются. Лале целует ее в лоб, а потом подталкивает к Гите. Поворачивается к Силке и Иване и крепко обнимает их.
— Ты самый отважный человек из тех, что я встречал, — говорит он Силке. — Не надо винить себя за то, что с тобой случилось. Ты невинна, помни об этом.
— Мне пришлось на это пойти, чтобы выжить, — отвечает она, сдерживая рыдания. — Если не я, от этой свиньи пострадал бы кто-нибудь еще.
— Я обязан тебе жизнью, Силка, и никогда об этом не забуду.
Он поворачивается к Гите.
— Не говори ничего, — просит она. — Посмей только сказать что-нибудь.
— Гита…
— Нет. Можешь лишь сказать, что мы увидимся завтра. Это все, что я хочу от тебя услышать.
Лале смотрит на этих молодых женщин и понимает: сказать больше нечего. Их привезли в этот лагерь юными девушками, а теперь, хотя ни одной из них еще не исполнилось двадцати одного, они сломленные, измученные женщины. Он знает, что они никогда не станут теми, кем им было предназначено стать. Их будущее пущено под откос, и им не вернуться в прежнюю колею. Их представление о себе в роли дочери, сестры, жены и матери, работницы, путешественницы и любовницы навсегда будет запятнано тем, что они увидели и что перенесли.