Человек с двойным дном | страница 39
Кто это — волки? Диссиденты, что ли? И кто — собаки? Все понимающие, но продавшиеся писатели? Не к лицу лауреату Государственной премии так двусмысленно выступать. Но при чем тут все-таки Стуруа? Спрашиваю об этом у Беляева, и он объясняет:
— Во-первых, нам предписали не публиковать стихотворений о волках. Во-вторых, у Стуруа волк не на воле гуляет, а в зоопарке в клетке сидит, тоскует. Намек какой-то. Это уж и вовсе ни к чему.
Впрочем, возможно, молодежно-комсомольскому издательству и впрямь к лицу лишь нечто мажорное, а вот в изданиях солидного «Советского писателя» терзайтесь, страдайте, скорбите, сколько влезет. Нет-нет, зря не обольщайтесь! Тут контроль еще построже. Выходит в 1968 году переведенная мной книга стихотворений известного грузинского поэта Мухрана Мачавариани. Редактор Ваня Харабаров в ужасе хватается за голову и перечисляет:
раз,
два,
три,
четыре,
пять… И плачущим голосом:
— Зачем ты это переводил? Все про смерть да про смерть!
— В книге же почти сто стихотворений! Что тебя пугает?
Ваня поясняет, что в последнее время к минорной тематике отношение еще более ухудшилось. Есть на ее счет специальные инструкции. И пригорюнившись:
— Как бы за эту книгу не влетело! Много в ней ненужной философии. Вот хотя бы стихотворение «В деревне»:
— О чем это?
— Сельская зарисовка, — говорю.
— Ты не притворяйся — «зарисовка»… Религиозная пропаганда!
Через два года, когда эта книга переиздавалась в издательстве «Художественная литература» борьба с пресловутой религиозной пропагандой достигла апогея. Тогда тщательно выскребали слова «Бог», «душа», «молитва», «ангелы», «ад», «рай». Вызывали недовольство даже идиоматические выражения «Боже мой», «Бог с тобой», «не дай Бог».
Но с Харабаровым еще можно было поспорить.
— Какая здесь религиозная пропаганда, когда они не обращают на колокольню внимания?
— Все равно, — упрямится Ваня. — Пропущу стихотворение, если дадим другой заголовок — «Старинная картинка».
— Нереально же, чтобы в старое время крестьяне так относились к церкви!