Река во тьме. Мой побег из Северной Кореи | страница 54
– Твоя жена так перепугалась, когда ты потерял сознание, что, наверное, сбежала, – заключил отец.
Я разрыдался.
– Крепись, – сказала мать.
Дольше раздумывать на эту тему у меня не было времени – внезапно меня скрутил новый приступ боли. Кровотечение было результатом разрыва кровеносного сосуда между глазами. Врач сделал мне кровоостанавливающую инъекцию, но укол не подействовал. Потом мне в ноздри вставили чуть ли не рулон марли, и кровотечение унялось.
Едва я выписался из больницы, как в дом к родителям приехала жена. Живот у нее разросся, она уже еле ходила.
– Пожалуйста, разведись со мной. Я не хочу доставлять еще больше проблем. Но наш ребенок… – Она недоговорила. Я спросил, а как она, собственно, собирается воспитать ребенка одна.
Мой отец аж подскочил.
– Вот об этом не волнуйся! – успокоил он меня. – Мы вырастим ребенка.
Это был его первый внук.
Мой первенец родился 25 марта 1972 года. Мы назвали его Хочхолем. Хесук родила его в нашем доме. И уехала вскоре после родов. Мне на самом деле было не по себе, когда она ушла, но я быстро смирился – ведь мы едва знали друг друга. Возможно, так было лучше. У меня и без нее хватало забот. У меня был сын, и о нем я должен был заботиться. Конечно, у нас не было ни мягких пеленок, ни порошкового молока – вообще почти ничего не было. Но за повседневными заботами о младенце я не мог не думать о том, какое будущее уготовано этому крохотному невинному созданию. Скорее всего, не очень благополучное. Ему предстояла жизнь, полная борьбы и горестей. Я должен был бы радоваться отцовству, но повода для особых восторгов у меня не было. Наоборот, мне было мучительно больно от того, что и его жизнь будут переполнять страдания. Правда, мои родители и младшая сестра были рады прибавлению в семействе, так что я с удовольствием перебрался обратно к ним.
С рождения сына миновало 2 месяца, и моя мать готовила завтрак на кухне. Она когда-то была довольно высокой женщиной, но за эти годы как-то усохла. Ее рабочие брюки были все в дырах, через которые просвечивало тело. Ей было всего 47 лет, но выглядела она древней старухой.
Внезапно она, как мне показалось, пошатнулась. И шаркающей походкой подошла ко мне. Я держал на руках сына.
– Мне надо немного передохнуть, – сказала она и уселась тут же рядом со мной. Она взглянула на моего сына, потом на меня, грустно улыбнулась. Я заметил, что ей трудно дышать и испугался за нее.
– Когда вернешься в Японию, прошу тебя, возьми мой прах с собой, – едва слышно прохрипела она. – И потом вместе с прахом твоих бабушки и дедушки помести его в их семейную могилу.