Библия и мировая культура | страница 29
Бог-Ревнитель (это выражение многократно повторяется в Танахе) — Тот, Кто взыскует ответной любви и верности, без которых Он не мыслит Себя Богом. Обладание миром недостаточно для Него, назвавшего Себя не Баалом («владетелем»), но Сущим — Превечным, претендующим не на полноту обладания, но на полноту существования. Полнота же существования Бога не может быть совершенной без добровольного признания Его со стороны другой воли — человеческой, без человеческой любви к Нему. Именно поэтому Он и избирает Себе «свидетелей» — сначала отдельных избранников, затем целый народ — избирает по свободному волеизъявлению. Идея свободы воли и сопряженной с ней ответственности — одна из важнейших философских идей, пронизывающих книги Танаха. Итак, в этих текстах впервые предстают совершенно новые взаимоотношения между Богом и человеком, немыслимые для старых языческих религий: взыскательная любовь, требующая ответной любви, взаимная необходимость друг другу. Отсюда проистекает кардинальная идея библейских текстов — идея Союза, или Завета («Союз» — так точнее переводится стоящее в оригинале слово בדית — Берит), между Богом и людьми. Союз однозначно предполагает свободу выбора, данную обеим сторонам, его заключающим.
С идеей Завета теснейшим образом связана и идея осмысленного, поступательного движения: по мере выполнения Завета растут благословение и Обетование. Достижение Обетования и верность Завету невозможны без Исхода, понимаемого не только как передвижение в пространстве, но и как движение человеческой души навстречу Богу. Танах впервые осмысливает историю как направленное, целесообразное движение. «Из этого ощущения свободы и космической важности выбора человека, — пишет С.С. Аверинцев, — вытекает мистический историзм и оптимизм. Древнееврейская литература живет идеей поступательного целесообразного движения, возможного только для сознательной воли…Эта идея поступательного движения и соединяет разрозненные повествования различных книг библейского канона в единый религиозно-исторический эпос, подобного которому — именно в его единстве — не знал ни один народ Средиземноморья и Ближнего Востока. Каждая из поэм Гомера изображает только замкнутый в себе эпизод из легендарного предания эллинов, причем вся их эстетическая специфика зиждется как раз на этой замкнутости. В Библии господствует длящийся ритм исторического движения, которое не может замкнуться и каждый отдельный отрывок которого имеет свой подлинный и окончательный смысл лишь по связи со всеми остальными»