Часослов | страница 32



возделают их руки новь становий,

когда устанут руки всех сословий

и всех народов на земле.

x x x

Их уведи оттуда, где на суд

обречены отчаянье и злоба,

где терпеливо до сих пор живут

они средь нарождающихся смут.

Неужто места не нашли для них

ни ветер быстрый, ни ручей проворный,

и пруд не отразит жилищ людских,

когда застроен брег его просторный?

Им нужен лишь клочок земли покорной,

как дереву, чей цепкий корень тих.

x x x

Дом бедных - не алтарный ли ковчег?

Там вечность - род изысканнейшей снеди,

но у нее бессмертные соседи,

и все-таки, уверена в победе,

она в себя вернется на ночлег.

Дом бедных - не алтарный ли ковчег?

Дом бедных - это детская ладонь,

что брезгует имуществом стыдливо,

предпочитая маленькое диво,

жучка, чья челюсть светится красиво

или песок, бегущий торопливо,

ракушку, хоть звучит она тоскливо,

но взвешено все в мире справедливо

ладонью-чашей (чаш таких не тронь!).

Дом бедных - это детская ладонь.

Дом бедных - всей подобие земли,

осколок неизвестного кристалла,

чья будущая слава отблистала;

убогое жилище, где настала

ночь, вечное предвестие начала,

откуда звезды все произошли.

x x x

Но города в своих бесповоротных

движеньях длят неисправимый век,

ломая и деревья, и животных,

народы вовлекая в дикий бег.

И там культурным служат интересам

и путают, смеясь, добро со злом,

и след улитки там зовут прогрессом,

и мчатся там, где шли, бывало, лесом,

и блеск блудниц хотят придать принцессам,

и дребезжат металлом и стеклом.

Там, кажется, дает им ложь уроки,

собою быть им больше не дано,

и деньги соблазнительно-жестоки

и тянут обессилевших на дно,

и взбадривают слабых, как вино,

животно-человеческие соки

для будничной мучительной мороки.

И бедных изнуряет эта проба,

и неурядиц им не превозмочь,

и бредят жертвы жара и озноба,

и лишены квартиры или гроба,

как мертвецы чужие в злую ночь;

и небеса для бедных ядовиты,

и против них безжалостный пейзаж,

и все они оплеваны, побиты,

и освистать их может экипаж.

И если есть уста для их защиты,

когда Ты, наконец, им слово дашь?

x x x

Где тот, чья бедность мир превозмогла,

тот, кто, большому верный отреченью,

шагнул к епископскому облаченью,

раздевшись на базаре догола;

он; любящий среди благословенных,

как юный год, забрезживший вдали,

брат соловьев господних вдохновенных,

шел, смуглый, средь свершений сокровенных,

восторженный приверженец земли.

Свободный от смертельного недуга,

который никаким дарам не рад,