Келе | страница 35



Тело аиста исхудало наполовину; он вздумал было ступить шаг-другой, и почувствовал, что ноги его не держат. Ничего! Один-единственный раз ему удастся взмыть ввысь, удастся ощутить под крыльями мягкое колыхание воздушных струй, он совершит свой последний полет, а там…

Аист разбежался; достигнув края крыши, он распростер крылья и помертвел, почувствовав, что воздух не держит его, выскальзывает из-под крыльев, он падает, падает неудержимо — на стоящих внизу людей.

Вахур героически отскочила в сторону и с почтительного расстояния храбро принялась облаивать незадачливого аиста.

— Держи его, Берти!

Аист, пошатываясь, поднялся на ноги; защищаться он не мог, да и не хотел, и Берти ухватил его за крылья, как ловят гусей.

Люди молча смотрели на несчастную птицу. Вот уже несколько дней они наблюдают страдания аиста и рады бы ему помочь, да как? Янош Смородина так жалел его, что даже среди ночи выходил взглянуть, тут ли еще аист. Сейчас видна стала гноящаяся рана на крыле, а по кружащим над ней крупным зеленым мухам люди догадались, что она к тому же заражена и личинками.

— Смотрите, дядя Янош, вот, оказывается, какая беда с ним приключилась!

— Подержи его, пока я принесу йод.

Так проворно старый Смородина не бегал, должно быть, лет двадцать.

Немало усилий они потратили, пока, ахая и содрогаясь, вычистили невообразимо запущенную гнойную рану. Им вспомнилось их собственное детство, и в глубине души оба, должно быть, почувствовали одно и то же: сейчас, в этот момент, им представилась возможность воздать природе добром за зло, содеянное много лет назад. Им вспомнились слабые птахи, замученные безжалостной ребячьей рукой, разоренные гнезда, над которыми горестно кричала птица-мать. Чувство любви и милосердия, теплое, как тлеющие угли, согревало и переполняло сердца и заставляло трепетать исцеляющие руки.

— Готово, дядя Янош! Возле самой кости засела, насилу вытащил.

Берти держал на ладони извлеченную из раны большую сплющенную свинцовую дробину.

Теперь рана была чистая.

Аист, сомлев от боли и страха, позволил делать с собой что угодно. В глазах его застыл ужас, он сознавал, что конец его близок, и ждал, ждал этого конца. Но ничего страшного с ним не произошло, и тогда в действие вступил извечный закон: бороться, бороться до последнего! И аист с такой силой долбанул Берти в босую ступню, что тот подскочил, будто кузнечик.

— Ах ты, нечистый дух, вот она, твоя благодарность! — Берти ухватил аиста и за шею. Теперь попробуй подерись.