Легенда о Коловрате | страница 47
Глаза Афанасия Прокшича сверкнули – Субудай предлагал стать у правителя Золотой Орды темником. Под его началом будет десять тысяч воинов, к его слову будут прислушиваться при ханском дворе, золото потечет рекой в его сундуки – ведь поход на Русь только начался. Нездила своими глазами видел карту наступления. У Батыя несметные полчища вышколенных, дисциплинированных и беспощадных воинов, которые легко одолеют урусских князей. Можно считать, что война монгольским улусом уже выиграна, так стоит ли оставаться на стороне проигравших?
– Что от меня потребуется? – спросил Афанасий Прокшич, хотя и так знал ответ.
– Помоги взять Рязань, и благодарность Бату-хана обеспечит тебе, твоим детям и внукам великое будущее.
Черниговский боярин посмотрел долгим взглядом на сидящего неподалеку Батыя, – тот будто и не слышал разговора своего советника с одним из урусских послов. Хан следил за танцовщицами, переговаривался с приближенными и нарочито не смотрел в сторону рязанцев, которые все так же сидели на противоположном конце стола и напряженно ждали окончания пира. Всем своим видом сын Джучи показывал, что ему и дела нет до беседы Афанасия Прокшича и Субудая, однако боярин мог поклясться, что Батый все слышит. А раз слышит, значит молчаливо поддерживает все обещания.
Перспектива перед Нездилой открывалась сказочная… Только нужны ли ему все эти золотые горы, если любимая Евпраксия останется в загребущих руках княжича?
– Соглашусь помочь вам, – начал Афанасий Прокшич, осторожно подбирая слова. – Но не за чины и богатства. Мне одно нужно – Евпраксия, жена молодого коназа Федора. Нет прекраснее на свете женщины. Коли отдадите ее мне, Рязань будет вашей.
Ничего не успел ответить Субудай-багатур – перекрывая музыку, в шатре раздался голос Бату-хана:
– А ты, оказывается, жадный, коназ Федор. Говорят, у тебя жена красавица, каких свет не видел, но ты ее прячешь. Езжай назад, привези мне свою жену. Я возьму ее себе в наложницы и обойду стороной твой город.
Узкоглазые язычники хором загоготали, стали наперебой что-то выкрикивать, показывая непристойные жесты.
Внутри у Нездилы все помертвело. Он в ужасе глянул на княжича и напоролся на тяжелый, как пудовая гиря, взгляд.
– Переводи, толмач, – с ехидной улыбкой бросил мунгалский хан. Сомнений не оставалось, он слышал весь разговор и, улучив удачный момент, предал самого предателя. Может, он вовсе и не собирался переманивать к себе Афанасия Прокшича, может, все, что Батыю было нужно, это зацепка, повод оскорбить Федора так, чтобы никакие переговоры стали невозможны.