О чём пела золотая кукушка | страница 21
Нет, Хан-Мирген, — покачав головой, сказала Алып-Хан-Хыс, — ты можешь скрыться от любопытных людских глаз, ты можешь спрятаться в лесной глуши и обмануть доверчивых зверей и присвоить то, что принадлежит другому, но нельзя спрятаться от самого себя! Можно обмануть других, но нельзя обмануть себя! Ты вор, Хан-Мирген! И мой тебе добрый совет: не теряй времени зря, отвези лунноликую обратно, и пусть ее каменный сон нарушит жених Хулатай. Больше мне нечего тебе сказать!
— Нет, Алып-Хан-Хыс, я не поверну вспять копыта своего коня. Если силу своих волшебных чар ты приберегла для другого, ты мне не сестра и не считай меня больше родным по крови. Отныне нет у нас общего очага! Угли погасли — осталась одна зола! Я уезжаю, и ты не сможешь удержать меня!
— Воля твоя, непослушный Хан-Мирген, — печально ответила Алып-Хан-Хыс. — Петляй на своем светло-рыжем коне по дорогам лживой удачи. Но я не отдам тебе тело каменной красавицы. Пусть в своем каменном забытьи дожидается она своего суженого. А ты — ты свободен! Но знай: умный никогда не говорит о своей добродетели, у глупого она на языке! Я не удерживаю тебя, Хан-Мирген! Езжай!
Быстро оседлав богатырского коня и облачившись в боевые доспехи, Хан-Мирген поскакал в сторону черного перевала.
Никто не вышел проводить его, никто не пожелал ему счастья на трудных дорогах.
Скачет быстроногий конь, копытами разгоняя облака, остроконечными ушами касаясь дна неба. Споря с солнечными бучами, сияют золотые доспехи богатыря, лицо его бледнее луны, а глаза ярче ярких звезд. И кажется, что ничто не сможет остановить лихого алыпа.
Далеко за спиной остались родные края: голос подай — не долетит; обернись — не увидишь. Чужая земля лежит под ногами удалого скакуна. И вот наконец за цепью скалистых гор открылись взору Хан-Миргена убегающие к узкой полоске горизонта пустынные белые степи. А совсем близко, в самом центре голого поля, словно растущее прямо из земли, высилось огромное черное тело.
«Так вот куда вывела меня дорога счастья, — подумал оторопевший богатырь. — Обида на единственную сестру подгоняла меня, а теперь страх сковал быстрые ноги моего скакуна. Вперед, мой светло-рыжий, и мы перехитрим судьбу!»
Но едва возгордившийся Хан-Мирген дернул за узду, чтобы пустить вскачь неподвижно застывшего коня, как черное страшилище, оглашая окрестность нечеловеческим громоподобным голосом, зашевелилось, и перед испуганным юношей, затмевая свет солнца и луны, поднялась страшная великанша Юзут-Арыг.