Интервью с Владимиром Путиным | страница 86
В. П.: Ну, Израиль в меньшей степени. Судя по тому, что мы видим, и по тому, что знаем, Израиль прежде всего беспокоит возможность роста радикальных настроений и радикальных группировок, которые могли бы нанести ему ущерб. Когда я говорил о вмешательстве извне, я имел в виду тех, кто спонсирует, вооружает, покупает нефть у террористов и таким образом их финансирует. А кто это делает, несложно определить, даже не будучи специалистом или сотрудником спецслужб.
Об отношениях России с Турцией
О. С.: Вы говорите о Турции?
В. П.: Я говорю о тех странах, которые назвал как спонсоров.
О. С.: Мне кажется, что в отношениях России и Турции были взлеты и падения, до недавних известных событий. Мне казалось, что Турция — очень активный партнер России, и были даже планы совместными усилиями продлить на запад Великий шелковый путь.
В. П.: Именно так и было. Я считаю, и не без основания, что я сам многое сделал для выстраивания российско-турецких отношений. Турция для нас очень важный партнер и в целом, и в регионе Черного моря. У нас достаточно большой товарооборот с Турцией, который сейчас упал, конечно. Мы смотрели на Турцию не просто как на партнера, а как на дружественную нам страну. Более 4 млн российских граждан ежегодно отдыхали в Турции[113].
О. С.: Складывается впечатление, что очень много в современной Москве было построено турецкими строительными компаниями.
В. П.: Да, конечно, и в Москве, и в Сочи к Олимпиаде, и в других регионах страны, практически по всей территории Российской Федерации[114].
О. С.: Но что же произошло? Неужели Эрдоган просто ни с того ни с сего решил, что курды представляют собой для него более важный вопрос, нежели отношения с Россией? Что произошло?
В. П.: Дело совершенно не в курдах. Это действительно проблема Турции, но мы к этому не имеем никакого отношения. У меня у самого нет ответа на вопрос, который вы задали. Я же встречался с президентом Турции не так давно в Анталии во время саммита G20, по-моему, в ноябре прошлого года[115]. Мы обсуждали с ним очень подробно ситуацию двусторонних отношений, в том числе в Сирии. Он поставил передо мной ряд очень чувствительных для него вопросов. Я сказал, что готов помогать ему и сотрудничать. И вдруг мы увидели сбитый российский самолет на том участке сирийско-турецкой границы, о котором он даже не упоминал[116], и услышали разговоры о туркоманах, о которых вообще речи не было на встрече в Анталии. Я был просто поражен этому. Мы ведь показали, что готовы сотрудничать с Турцией по чувствительным для нее вопросам, почему он не сказал про очень важные для него вещи? Это первое, а самое главное заключается в другом. Мы же изначально, с самых первых дней нашей боевой работы в Сирии, предложили нашим турецким партнерам координировать действия и как минимум создать механизм этой координации. Руководство Турции ответило, что в Москву буквально через день-два приедут министр иностранных дел и министр обороны. Но они не приехали, и наши многократные попытки наладить двустороннюю работу по этому вопросу ничем не увенчались.