Сегодня мы живы | страница 39



Брат Жанны Альбер подошел послушать и спросил, не переставая играть в бильбоке[54]:

– У тебя там есть индейцы?

– Есть.

– Злые?

– Нет. Хочешь знать правду?

На лице мальчика появилось недоверчивое выражение, но он все-таки кивнул и снова подкинул шарик, косясь на Матиаса.

– На самом деле главные злюки – ковбои.

Ковбои! Ну и сказанул! Этот канадец совсем глупый. И не похож на других, настоящих американцев. Что только сестра в нем нашла? Ну, высокий, ну, крепкий, но похож на… лунатика. Альбер слышал, как этот тип разговаривает во сне. Не по-французски и не по-американски. Он рассказал об этом отцу, а тот наградил его затрещиной, так что про ковбоев ему знать необязательно – все равно не поверит. Альбер решил придержать информацию. Может, сообщит позже одному из ковбоев. Тому, кого отец называет Тарзаном. Ему, кстати, канадец тоже не слишком нравится.

Луиза и Рене ушли в другой угол. Луиза уселась на колени к Марсель, и Рене на мгновение растерялась, но тут Жинетта сделала приглашающий жест:

– На моих старых коленях тоже очень удобно.

Рене прижалась к цыганке, та обняла ее и стала напевать.

Девочка напряженно размышляла, переваривая подслушанный разговор. Значит, ее солдат – лесной человек, он охотился и жил один, с собакой. Она так и думала, обидно только, что рассказал он не ей, а Жанне. Рене впервые в жизни почувствовала укол ревности, хотя по натуре не была собственницей. Дистанция между ней самой, миром и опасной жизнью, которую приходилось вести, не сопрягалась с желанием полной исключительности. Оно, это желание, часто сопровождается глубинным неверием в чувства окружающих и недостатком самоуважения, а Рене эти черты характера были совершенно несвойственны. Проявления ревности, которые она замечала в других, приводили ее в недоумение. Рене пользовалась тем хорошим, что готовы были дать ей люди. Она успела убедиться, что их щедрость зависит от обстоятельств и настроения. Все могло измениться в любой момент, сегодня она жила здесь, завтра там и успешно защищалась от произвола бытия и людского непостоянства. Она проживала каждый момент настоящего как последний. В этом способе существования не оставалось места такому бесплодному и паразитическому чувству, как ревность. А теперь оно проникло в ее душу, заставив страдать. Рене не сомневалась в чувствах Матиаса на свой счет, но не хотела ни с кем их делить, тем более с молодой женщиной, которая ему тоже нравилась, хоть и по-другому. А вдруг Жанна переманит