Римская сатира | страница 19



Кликать — другая. Вокруг, казалось, ползли и бродили

Змеи и адские псы. А луна, от стыда покрасневши,

Скрылась, чтоб дел их срамных не видать, за высокой гробницей.

Если я лгу в чем, пускай белым калом обгадят главу мне

Вороны; явятся пусть, чтоб меня обмочить и обгадить,

Юлий, как щепка сухой, Педиатия с вором Вораном.

40 Но зачем мне рассказывать все! Рассказать ли, как тени

Попеременно с Саганой пронзительным голосом выли,

Как украдкою бороду волчью с зубом ехидны

В землю зарыли они, как сильный огонь восковое

Изображение сжег, как, от ужаса я содрогнувшись,

Был отомщен, свидетель и слов и деяний двух фурий!

Сделан из дерева, сзади я вдруг раскололся и треснул,

Точно как лопнул пузырь. Тут колдуньи как пустятся в город!

То-то вам было б смешно посмотреть, как попадали в бегстве

Зубы Канидии тут и парик с головы у Саганы,

50 Травы и даже запястья волшебные с рук у обеих!

САТИРА ДЕВЯТАЯ

Шел я случайно Священной дорогою[58] — в мыслях о чем-то,

Так, по привычке моей, о безделке задумавшись. Некто

Вдруг повстречался со мной, мне по имени только известный.

За руку взяв, он сказал мне: «Ну, как поживаешь, любезный?»

«Так, потихоньку, как видишь. За добрый привет — исполненья

Всех желаний тебе!» Но, видя, что шел он за мною,

Я с вопросом к нему: не имеет ли нужды во мне он?

«Мы ведь известны тебе, — он сказал, — мы ученые люди!»

«Знаю, — ему я в ответ, — и тем больше тебя уважаю!»

10 Сам торопясь, нельзя ли уйти, я пошел поскорее,

Только что изредка на ухо будто шепчась со слугою.

Пот между тем с нетерпенья дождем так с меня и катился

От головы до подошв. «О Болан, да как же ты счастлив,

Что с такой ты рожден головой!» — я подумал. А спутник

Улицы, город хвалить принялся. Но, не слыша ни слова,

«Верно, ты хочешь, сказал, ускользнуть от меня: я уж вижу!

Только тебе не уйти: не пущу и пойду за тобою!

А куда ты идешь?» — «Далеко! Мой знакомый — за Тибром;

Там, у садов; он с тобой незнаком. Что кружить попустому!»

20 «Я не ленив — провожу!» Опустил я с отчаянья уши,

Точно упрямый осленок, навьюченный лишнею ношей.

А сопутник опять: «Если знаю себя я, конечно,

Дружбу оценишь мою ты не меньше, чем дружбу другого,

Виска[59], сказать например, или Вария. Кто сочиняет

Столько стихов и так скоро, как я? Кто в пляске так ловок?

В пенье же сам Гермоген мой завистник!» — «А что, — тут спросил я,

Чтобы прервать разговор, — есть и мать у тебя и родные?»

«Всех схоронил! Никого!»—Вот прямо счастливцы! — подумал

Я про себя, — а вот я... еще жив на мученье! Недаром,